Сергей Карелин – Вольный лекарь. Ученик. Том 5 (страница 3)

— Билеты покупают в конторке, — он махнул рукой в сторону небольшого деревянного здания на берегу, которое выделялось среди остальной серости разноцветными ставнями.

— Спасибо, — кивнул я и хотел продолжить путь, но он меня остановил, выставив передо мной свою трость с набалдашником в виде головы орла.

— Постой. Ты торопишься или не к спеху в Тюмень?

— Тороплюсь. Даже очень, — признался я.

— Тогда бери билет на «Графиню».

— Почему?

— Быстрее парохода нет. Только два месяца как на воде. Груз не берет, только пассажиров перевозит. Сегодня вечером как раз отплывает. Правда, билет дорогой.

— Сколько?

— Если я правильно помню, — он поднял глаза вверх, вспоминая, — то самые бюджетные места стоили семь рублей. Второй класс уже десять, а каюты первого класса рублей пятнадцать. Знаю, что даже за двадцать есть. И за груз надо доплачивать шестьдесят копеек. Поторопись, пока все билеты не раскупили. «Графиня» пользуется успехом.

— Ясно, спасибо, — кивнул я и торопливо двинулся к «конторке», мысленно подсчитывая свои деньги. Должно хватить, но больше никаких серьезных трат, ведь неизвестно, когда и где смогу подзаработать.

Я зашел в полутьму здания и, когда глаза привыкли, увидел, что внутри довольно многолюдно. В небольшом зале стояли скамьи, на которых сидели пассажиры, обложенные вещами. От спертого воздуха, наполненного ароматами дешевых духов и вонью немытого тела, непроизвольно задержал дыхание.

Осмотревшись, увидел слева окошко, рядом с которым висела написанная от руки табличка. В самом окошке виднелась чья-то лысая макушка.

— Здравствуйте. Я бы хотел купить билет, — я подошел и склонился к окошку.

— Здорово, — буркнул пухлый плешивый мужичок, обтянутый мундиром так, что пуговицы еле держались. — Куда?

— В Тюмень.

— Когда?

— Сегодня.

— На «Ермаке» или «Иртыше»? — лениво спросил он, сверившись с каким-то документом.

— На «Графине».

Мужик повернул ко мне голову и удивленно посмотрел рыбьими навыкате глазами.

— Ты хоть знаешь, сколько билет на «Графиню» стоит?

— Знаю. От семи до двадцати рублей, — с готовностью ответил я.

— Второй и третий класс уже заполнены под завязку. Осталась каюта за двадцать рублей. Будешь брать? — он вновь посмотрел в документ.

Если честно, то я рассчитывал на каюту за семь рублей, а двадцать… Это же почти в три раза дороже! Еще еды надо в дорогу купить.

— Что стоишь? Бери или проваливай, — с раздражением бросил мужчина.

— Беру, — тяжело вздохнул я и полез в рюкзак.

Мужик забрал деньги своими пальцами-сардельками, пересчитал и убрал в большой сейф, стоящий за его спиной. Затем вытащил какой-то бланк и снова протянул руку.

— Паспорт дай.

Я протянул документ. Тот внимательно прочел его, посмотрел на меня изучающим взглядом и сделал запись на бланке. Затем вставил бумажку в паспорт и вернул мне.

Это был билет. На самом верху значилось название парохода: «Графиня». Затем маршрут: Томск – Тюмень, первый класс и первая каюта, дата отправления и точное время: восемь часов вечера. Чуть ниже от руки было написано мое полное имя. Ну вот и все, снова в путь. Одно печалит: придется расстаться с Пепельной.

Я вышел из конторы и двинулся в сторону города. Все мои мысли были только о лошади. Что с ней делать? Куда девать? Если бы она была молода, то можно было бы продать извозчикам, но ведь даже невооруженным взглядом было видно, что Пепельной уже много лет, не меньше пятнадцати: шерсть местами поседела, грива и хвост поредели, суставы на ногах утолщились и нижняя губа отвисла. В общем, задорого не продашь, но и бесплатно отдавать не хочется.

Когда добрался до постоялого двора, первым делом свернул в конюшню, где Пепельная не спеша жевала жесткую солому.

— Здравствуй, старушка. Пришло время прощаться, — я подошел и погладил ее по морде.

Лошадь по обыкновению принялась щипать ворот моей рубашки и шумно выдохнула прямо в ухо.

— Не хочу с тобой прощаться, но выбора нет. Спасибо тебе за все. Ты была мне верным другом и надежной попутчицей. Без тебя мне было бы туго.

Лошадь замерла, прислушиваясь к моим словам и смотря на меня большими глазами из-под длинных ресниц. Мне показалось, что она поняла все, что я ей сказал. Шумно выдохнув, Пепельная прижалась носом к моему плечу.

Я потрепал ее по гриве, велел конюху насыпать побольше овса в кормушку и вышел на улицу. На душе было прескверно. Даже с друзьями из Иркутска мне не было так тяжело прощаться, как с лошадью.

Увидев на крыльце хозяина постоялого двора, поспешил к нему.

— Подскажите, кому могу лошадь свою продать?

— Ты про свою мышастую? — хмыкнул он и, заложив большие пальцы в кармашки жилета, спустился с крыльца.

— Да, про нее.

— На мясо сдай, — равнодушно ответил он, вытащил карманные часы и посмотрел время.

— Нет, никогда этого не сделаю.

От одной мысли о том, что можно сдать друга на мясо, становилось не по себе.

— Ну тогда предложи крестьянам. Они много не дадут, но даже твою рухлядь возьмут.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — сухо ответил я и добавил: — кстати, я сегодня вечером уезжаю, поэтому верните оплату за второй день.

Хозяин недовольно поморщился, затем вытащил из кармана широких шаровар кожаный кошелек и, не говоря ни слова, протянул мне несколько монет. Я же забрал деньги и зашел в трактир.

Пока ждал свой заказ, подошел к каждому и предложил купить лошадь. В основном все отказывались, ведь были проездом и приехали на своих лошадях, но один согласился посмотреть. Увиденное ему не понравилось, поэтому покупателя не нашлось.

После ужина, состоящего из стерляди с хреном, горячего бульона с почками и жареной рыбы, я снова вышел на улицу и пошел на поиски того, кому можно если не продать, то хотя бы отдать Пепельную.

Оказавшись за воротами, двинулся не к центру города, а, наоборот, в пригород. Туда, где были дома попроще и люди победнее. Едва повернул на перекрестке, увидел, как молодой мужчина в лаптях тянет нагруженную мешками телегу, а два мальчика лет восьми толкают ее сзади, помогая.

— Раз, два — взяли, — командовал мужчина и, стиснув зубы, тянул оглоблю. — Поднажмите, ребята, недалеко осталось.

— Я вам помогу! — крикнул я, подбежал, встал рядом с мальчиками и с силой надавил на доски.

Телега действительно оказалась довольно тяжелой. Мальчики отошли, чтобы не мешать мне, а мы вдвоем с их отцом довезли ее до калитки.

— Благодарствую за помощь, — мужчина вытер рукавом пот со лба и протянул мне большую мозолистую руку.

— Не за что, — отмахнулся я, но руку пожал. — Что в телеге?

Я взглянул на мешки, в которых угадывалось что-то угловое.

— Кирпичи удалось подешевле купить. Надо печь переложить, а то осыпалась вся. Сам знаешь, какая у нас зима.

— Да уж, без печи никак, — поддакнул я, хотя понятия не имел, что тут за зимы. — А чего сам телегу тащил? Где лошадь?

— Нету у нас лошади. Была, да в прошлом годе сдохла от какой-то болячки. Есть перестала, потом изо рта кровь пошла, и померла за двое суток.

— Что ж новую не купите?

Вместо ответа мужчина лишь хмыкнул и оглядел меня с ног до головы. Одет я был хорошо, дорого, поэтому он, наверное, решил, что я не пойму их проблем.

— Ладно, пойду выгружать. Еще один раз надо съездить, остатки привезти, — он открыл калитку и, взвалив на плечо мешок с кирпичами, на полусогнутых двинулся к сараю.

Мальчики раскрыли ворот одного из мешков и, прихватив по три кирпича, пошли за отцом. Я посмотрел им вслед, развернулся и двинулся обратно к постоялому двору. Ну вот и нашлись новые хозяева для Пепельной. Уж они-то будут ее холить и лелеять, ведь замены у них нет и, по-видимому, не предвидится.

Почистив бока и копыта лошади жесткой щеткой, накинул на ее спину новую подкладку из войлока, запряг и вывел из конюшни. Лошадь шла нехотя и опустив голову, чувствовала, что пришло время прощаться. Я как мог бодрился, чтобы не передумать, ведь даже уже подумывал взять Пепельную с собой в Тюмень. Однако этот поступок был бы безрассудным, ведь я не знал, что еще меня ждет в пути, кроме того, что своим ходом я больше ехать не буду.

Когда я добрался до крестьянского дома, мужчина уже заносил во двор последний мешок. Уставшие мальчики сидели на крыльце и пили молоко из глиняных кружек.