Сергей Карелин – Пламенев. Книга 6 (страница 5)

Аня при этих словах вздрогнула. Я видел краем глаза, как она подняла голову, посмотрела на меня. Но я не встретился с нею взглядом. Не мог.

— Но, возвращаясь к моему вопросу, — вернулся я на колею, — почему вы так затянули это расследование?

Глава 3

Дмитрий молчал. Его лицо, еще минуту назад напряженное, теперь стало каким-то растерянным. Он переводил взгляд с меня на Аню, с Ани на Червина, с Червина на Игоря. Пальцы его теребили край сюртука, и я заметил, что он даже не пытается скрыть эту нервозность.

— Это не ваше дело, — выдавил он наконец. Голос звучал глухо, будто он сам не верил в свои слова. — Порядок расследования определяется мной. Я не обязан докладывать каждому…

— Дмитрий, — Игорь перебил мягко, но в мягкости этой слышалась угроза; он шагнул вперед, сократив дистанцию, и теперь они стояли лицом к лицу, — Я советую тебе закрыть этот вопрос. Прямо сейчас. Пока отец не узнал, что ты тратишь время рода на беспочвенное преследование простой девушки, которая оказалась чиста, и парня, на которого я сделал ставку в Вязьме.

Он ненадолго замолчал.

— И пока я не рассказал ему, как ты вел это расследование. В обход всех правил. С угрозами в адрес мирных жителей.

Дмитрий посмотрел на Игоря. Секунду, другую. Потом перевел взгляд на всех нас по очереди. Его плечи опустились — неуловимо, на долю дюйма, но я заметил.

Он выдохнул. Громко, с присвистом, будто только что пробежал длинную дистанцию.

— Вопросов больше нет, — сказал он и, не прощаясь, вышел из комнаты.

Дверь за ним закрылась. Он не пообещал закрыть дело. Но, по крайней мере сейчас, нам больше ничего не угрожало.

Тимофей шагнул к Ане, взял ее за локоть. Его крупные пальцы с узловатыми суставами дрожали, сжимая рукав ее платья.

— Пойдем, дочка, — сказал он тихо.

Голос был ровным, но в нем слышалась усталость.

Она кивнула, не поднимая глаз, и развернулась к выходу. Движения ее были медленными, будто она несла что-то тяжелое.

Я встал, сделал шаг. Один — не больше. Пол под ногой скрипнул, и звук показался оглушительным в тишине. Хотел сказать что-то, хоть и не знал, что. Может, просто назвать ее по имени. Чтобы она обернулась. Чтобы…

Аня остановилась. Бросила взгляд через плечо, и этого взгляда хватило. Я замер на месте.

— Не надо, — сказала она.

Голос был тихим, усталым. Она стояла не двигаясь, и я видел, как напряжены ее плечи под тонкой тканью платья. Я почувствовал, как воздух в комнате стал вдруг плотным и тяжелым. А потом беззвучно, только губами она добавила:

— Я желаю тебе счастья.

Она развернулась и вышла не оглядываясь. Каблуки ее ботинок стучали по половицам — четыре удара, пять, шесть.

Тимофей бросил на меня короткий, тяжелый взгляд. В его глазах не было злости — только усталая горечь. Он покачал головой, будто хотел что-то сказать, но не стал. Повернулся и последовал за дочерью.

Дверь закрылась, и на этот раз звук был не торжествующим, а скорее похожим на звук закрывания крышки гроба, в котором оказались погребены так прекрасно начавшиеся и развивавшиеся отношения.

Я стоял, глядя на деревянную створку. Пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Внутри все сжалось — грудь, горло, даже руки будто сдавило невидимыми тисками.

Ложь во спасение. Меньшая ложь вместо большей. Ложь, потому что так проще… Нет. Больше никогда. Никогда я не стану строить настолько близкие отношения с кем-либо с мыслью, что ложь, по какой бы то ни было причине, — это нормально.

Я сглотнул. Не помогло.

— Пойду-ка я тоже, — сказал Гриша. — У меня сегодня еще кое-какие неотложные дела.

Я даже не заметил, как он поднялся. Он стоял у стены, где сидел все это время, и разминал затекшие плечи. Подошел, хлопнул меня по плечу — крепко, по-свойски. Ладонь его была сухой и жесткой.

— Остынь, — сказал он негромко. — Все кончилось. Ты выиграл.

Я не ответил. Он помедлил секунду, потом вышел, притворив дверь за собой.

В комнате остались я, Червин и Игорь.

Игорь смотрел на меня внимательно. В глазах его была смесь любопытства и расчета.

— Насколько все это было правдой? — спросил он ровно, без нажима.

Я молчал, собираясь с мыслями. Но он не стал ждать ответа.

— Впрочем, неважно, — продолжил он, отводя взгляд. — В любом случае я не буду мешать. Мы союзники, и я ценю то, что ты для меня сделал. Травы, которые ты принес, — это больше, чем я мог надеяться. Так что твои секреты останутся при тебе.

Я кивнул. Горло все еще саднило, но я заставил себя говорить. Голос вышел ровным, твердым:

— Вне зависимости ни от чего, я благодарен за то, что ты пришел и поддержал меня сегодня. Я перед тобой в долгу.

Игорь усмехнулся — коротко, уголком рта.

— Не стану отказываться. — Он одернул сюртук, поправил воротник. — Ладно, я тоже пойду.

И направился к выходу, но на пороге обернулся. Взялся за ручку, задержался на секунду.

— Экзамены в Морозовске начинаются первого июля. Туда еще доехать надо. Так что времени на подготовку у тебя — недели три. Не тяни.

Я остался с Червиным. Он не двигался. Сидел в кресле, положив здоровую руку на подлокотник, и смотрел куда-то в стену. Лицо его было спокойным, усталым.

В тишине слышно было, как потрескивает фитиль в лампе, как за окном шумит ночной город — далеко, приглушенно, будто из другой жизни. Я не знал, что сказать. И кажется, не нужно было говорить ничего.

Ситуация с Дмитрием разрешилась без каких-либо связанных с законом последствий для меня. Но странным образом ей удалось разом отсечь все, что могло удерживать если не меня, то мои мысли в Мильске.

Отношениям с Аней конец.

Червину я рассказал о себе все. С одной стороны, таким образом стал с ним еще ближе, но с другой, понимание моего происхождения и моих целей по возрождению клана и мести за убийство родителей и Звездного, наверняка окончательно уничтожило еще сохранявшиеся у него иллюзии.

Теперь уже ни у него, ни у меня не осталось никаких, даже самых призрачных мыслей насчет того, что могу остаться просто частью Червонной Руки, продолжая играть роль его сына.

Да и сам Мильск теперь был для меня не домом, а бомбой с часовым механизмом. Ведь Дмитрий явно не отказался от идеи выяснить, кто я такой. И даже если понимание того, что я наврал про деревню Ключи, не поможет ему глобально продвинуться в выяснении моей связи со Звездным, уверен, он найдет способ докопаться до правды рано или поздно.

В конце концов, ведь была моя родная деревня. Правда, сейчас я едва ли был похож на Сашку-чучело. Из-за набранной ли мускулатуры, ускоренных ли возрастных изменений, вызванных поглощением искры Звездного и Камня Духа, или же из-за огромного объема жизненного опыта, полученного за прошедший год и впечатанного в душу и тело. Но в итоге кто-нибудь да распознает меня по портрету.

И тогда единственным способом спастись от обвинений будет статус студента Императорской Академии. А значит, даже если бы по каким-то причинам мне и могло взбрести в голову не поступать в Вязьму, или, по крайней мере, подождать еще год, теперь этому желанию уже не суждено было сбыться.

Две недели после встречи с Дмитрием я провел в подготовке и сборах.

Счет шел на дни. Как только следователь доберется до деревни под Морозовском, если Топтыгины его отпустили, и обнаружит, что Саши с такой фамилией там никто не знает, он вернется. С новыми вопросами, с новыми подозрениями.

Значит, к тому моменту я должен быть далеко. Настолько далеко, чтобы его ордер, если он его все-таки добьется, не имел значения.

Так что решил выдвигаться в Морозовск раньше запланированного. Успеть подать документы, закрепиться, получить статус кандидата — до того, как Дмитрий хватится.

Отбор людей, которые поступят со мной в Академию в статусе сопровождающих студентов, прошел довольно быстро. И не потому, что я заранее знал, кого выберу. Просто, по сути, выбирать было не из кого.

У Академии не было ограничений на уровень поступающих, тем более если речь шла о сопровождающих студентах, но было жесткое возрастное ограничение. Двадцать лет для полноценных студентов и двадцать пять — для сопровождающих. А в моем отряде и во всей Червонной руке было не так много людей, кто еще не достиг этого возраста и кого я знал достаточно хорошо, чтобы с уверенностью взять с собой.

Первой стала Нина из моей «старой гвардии». Девушке в середине мая исполнилось девятнадцать, и она как раз окончила Мильскую Академию (не без проблем, с учетом того, что под конец года из-за разных ситуаций в банде она прогуляла кучу занятий, но все-таки). Так что для нее переход в Вяземскую Академию был настоящей удачей, и, на самом деле, если мне удастся подсуетиться, в следующем году она вполне сможет перейти уже в статус официальной студентки.

Вторым и третьей стали Слава и Зина — тоже из числа тех семи человек, кого я набрал в свой отряд еще зимой. Им было по двадцать четыре. Полноценными студентами им стать уже было не суждено, но в любом случае обучение в Академии Вязьмы для них было билетом в лучшую жизнь.

Четвертым стал Илья, присоединившийся к отряду вскоре после сражения с Сизыми Воронами. Ему было двадцать пять, и при этом он достиг уровня Сердца, что для человека без рода и племени было очень внушительным результатом. Опять же, статус официального студента ему не грозил, но он мог бы очень многое для себя почерпнуть в Вязьме.