Сергей Карелин – Пламенев. Книга 3 (страница 2)

Ясенев — это была фамилия далекого, не осознаваемого мной прошлого. Как бы ни любили меня родители или сам Федор Семенович, я их не знал.

С другой стороны Пламенев — фамилия, значившая для меня продолжение дела человека, за полтора коротких месяца ставшего для меня первым другом и первым наставником, значившая для меня обещание, которое я поклялся исполнить, и в которое Звездный искренне поверил.

Глаза медленно поднялись от грубой деревянной столешницы, от пожелтевшего листа с ровными строчками к Червину.

Он наблюдал за мной, не двигаясь, его массивная фигура за столом казалась частью темного, задымленного кабинета.

— Значит, — его голос нарушил тишину, — теперь ты здесь. И у тебя есть письмо. Что дальше, Александр? Чем я могу помочь?

Он говорил ровно, без давления. Это был не вопрос покровителя к подопечному, а скорее человека, готового исполнить долг.

Я сделал короткий вдох, собираясь с мыслями. Мысли не о прошлом, не о родителях, не о тоне отчаяния и предостережения в письме. Мысли о следующем шаге. Только о нем.

— Мне нужно в Вязьму, — сказал я.

Червин не моргнул, но я заметил, что он таким выбором не слишком доволен.

— Вязьма — это не соседний город, куда можно добраться на подводе за неделю. Это уездный центр. Отсюда, из Морозовской волости, до него на северо-восток, почти тысяча километров. Мильск — всего лишь волостной город, который, да, числится в Вяземском уезде. Но это бумажная формальность, для отчетности и сбора налогов. Путь туда — это не прогулка по большой дороге.

Он откинулся на спинку кресла, и то жалобно скрипнуло, приняв его вес.

— Если хочешь в Вязьму, есть два пути. Первый — имперский поезд. Ходит из Морозовска. Но билеты на него без дворянского статуса или специального разрешения купить невозможно. Поезд пускают через Большую Стену по особому охраняемому маршруту, так что пропускают на борт только дворян, высших чиновников да казенные грузы под охраной магов.

— А второй путь? — спросил я.

Червин вздохнул.

— Второй — идти своим ходом. По земле. Пешком, на лошади — как получится. Мимо Морозовска, дальше на север, через Большие Стены и территории Зверей. И не тех лесных тварей, что у нас в чащобах водятся. Речь о стаях, о прайдах, о существах, которым наши Звери как котята. Их от людских земель удерживают Большие Стены. Цепь укрепрайонов, фортов, застав, которые содержат и защищают дворянские кланы — это их прямая обязанность и их привилегия. Пройти через Стену без ведома гарнизона можно, но это невероятно сложно. А миновать территорию Зверей за ней… — Червин развел руками. — Это просто самоубийство.

Я услышал, как за окном, где-то вдали на мощеной улице, проехала самоходная повозка, шипя и позванивая металлическими деталями подвески.

— Другого способа нет? Вообще? — спросил, не собираясь отказываться ни от каких альтернатив.

Червин помолчал, постукивая подушечками пальцев по полированной столешнице. Ритм был медленным, задумчивым. Потом кивнул.

— Есть. Теоретически. Имперский грант для юных дарований.

Я насторожился.

— Грант?

— Да. Каждый год, летом, из волостных центров в уездные отправляют группы одаренных ребят. Тех, кто показал выдающиеся успехи в освоении Духа, в науках, в ремеслах. Их везут под охраной, на том самом поезде через специальные, охраняемые коридоры в территориях Зверей. Цель — поступление в элитные академии при уездных центрах. Вяземская Имперская Академия Наук и Искусств — это даже звучит внушительно. Попасть туда по гранту — значит получить легальный, охраняемый проход в Вязьму и шанс там остаться и учиться.

Я одобрительно кивнул. Звучало и правда очень удобно.

— Но на этот год ты опоздал, Александр. Учеба в академиях начинается в сентябре. А отбор по грантам, тестирования, заседания комиссий — все это проходит в июле. Все поезда уже ушли. Следующий шанс будет только через год.

Год. Вернее, девять месяцев до июля. Двести семьдесят дней ожидания, жизни в подполье Мильска, когда ключ от ячейки жжет карман, а шифр не дает покоя, вертясь в голове бессмысленной скороговоркой. Год, за который враги, те, что охотились за родителями, могут напасть на след.

Год, за который я могу… остановиться, потерять темп. Или который могу потратить на развитие. На подготовку. Год, чтобы стать сильнее. Сильнее настолько, чтобы пройти точно отбор. И сильнее настолько, чтобы выжить в Вязьме.

Мысли пронеслись вихрем, но не о далеком будущем, а о сегодняшнем дне, о следующем шаге. Отсрочка не отмена. Это была не закрытая дверь, а дверь с табличкой «вернись позже». И я знал, что вернусь.

— Через год, — произнес я вслух. — Значит, через год. Я попробую.

Червин внимательно посмотрел на меня, будто проверяя, насколько я серьезен. Кивнул снова.

— Ладно. Значит, будем готовиться к будущему июлю. До тех пор… тебе нужна крыша над головой, работа, тренировки, причем не только кулачные. Если ты хочешь пройти отбор, тебе придется показать не только силу Духа, но и хотя бы базовые знания. И, полагаю, документы получше.

— Да, — согласился я коротко. Все это было логично и правильно. Потом сделал паузу, собираясь с мыслями для второй, не менее важной просьбы. Та, что касалась гранта и подготовки к нему, была про будущее, про долгую игру. Но я должен был подумать и про настоящее. — Но до тех пор у меня к вам есть еще одна просьба…

— Иван Петрович.

— Иван Петрович.

— Говори.

Он наклонился вперед.

— Пилюли Зверя. Мне они нужны. Регулярно. В больших количествах. Настолько больших, насколько вы сможете их мне обеспечить. Деньги за них… если надо, я буду отрабатывать. Боями, чем угодно.

Червин замер.

— Пилюли, — наконец произнес он, и его голос стал тише, жестче. — Ты знаешь, что просишь? Это не конфеты. Это концентрированный яд. Да, они дают всплеск силы, но Вены прожигают, как раскаленное железо. Даже самые отчаянные головорезы, те, кто готов променять будущее на пять минут могущества, принимают по одной, от силы две за бой. И то — с риском выйти из строя на неделю, а то и навсегда. «Большие количества» — это путь в могилу, причем быстрый и мучительный.

— Я знаю, что прошу, — ответил, не отводя взгляда. — И я знаю, что делаю. Мое тело… оно усваивает их иначе. Для меня это не допинг. Это пища. Топливо для роста. А без них прогресс будет слишком медленным для того, что ждет впереди.

Я не стал вдаваться в детали Пути Практика, в отличия Крови Духа от Духовных Вен. Это было не его дело. Но я должен был убедить его.

Червин медленно покачал головой, но в его глазах читалось не отрицание, а попытка осмыслить.

— «Пища», — повторил он с недоверием. — Я слышал байки. О людях, которые жуют мясо Зверей и не умирают. О дикарях за Стеной. Но чтобы пилюли… Ладно. Допустим, ты не врешь. Или, допустим, ты заблуждаешься, и через месяц я найду тебя с разорванными изнутри сосудами. Но даже если ты прав… Поставки пилюль — это не торговля хлебом. Их производство и распространение контролируются. Маги Топтыгиных отслеживают крупные партии. Обеспечить тебя «большими количествами» — значит вывести нашу деятельность на новый уровень риска. Рисковать всей сетью ради одного человека, даже ради долга перед Федором Семеновичем…

Он не договорил, давая мне понять масштаб проблемы. Это был уже не вопрос личной помощи, а вопрос безопасности всей его организации.

— Я не прошу сделать это бесплатно или в ущерб вашему делу, — я перешел в режим торга, как когда-то торговался со Звездным в лесу. — А предлагаю обмен. Вы обеспечиваете меня пилюлями — я становлюсь сильнее, попадаю в ту программу с грантами. Когда это произойдет, я не забуду о том, что вы для меня сделали, можете не сомневаться. И хотя сейчас не могу представить, чем именно смогу вам отплатить, уверен, из Вязьмы сделать это будет намного проще.

Червин молчал. Секунд десять, пятнадцать. Тишину нарушало только монотонное тиканье настенных часов где-то в углу и далекий гул города за окном.

Его взгляд, казалось, буравил меня, сверля дыру во лбу, пытаясь добраться до сути. Потом он медленно, с ощутимым напряжением в плечах, откинулся на спинку кресла.

— Допустим, — сказал он на выдохе, хотя в его голосе не было ни капли веры. — Допустим, с учетом твоего возраста и твоей силы тебя действительно ждет светлое будущее, с которым замолвить словечко за провинциальную банду будет несложно. Но есть еще одна проблема… скажем так, политическая. Я не могу взять деньги банды и накупить на них тебе пилюль просто потому, что захотел.

— Политика? — Я не понял, и моя бровь непроизвольно поползла вверх. Какая политика в криминальном подполье? — Вы же главарь. Хозяин «Червонной Руки». Вы сказали — и будет сделано. Разве не так?

Глава 2

Губы Червина растянулись в саркастической усмешке человека, который слышит наивный вопрос ребенка о том, почему солнце светит.

— Ох, если бы все было так просто, как это может показаться со стороны. Будь я полновластным хозяином, как два года назад, этот разговор был бы другим. Но жизнь вносит коррективы. — Он помолчал, собираясь с мыслями, выбирая слова. — После нападения Лисьего Хвоста, когда они почти добили нас, выжгли старую штаб-квартиру дотла и перебили большую часть моего костяка… я остался не просто без руки. Я остался на краю. На краю гибели всего, что строил. Выжили мы, Червонная Рука, по одной-единственной причине: к нам влилась и подпитала свежей кровью, деньгами и людьми другая группировка. Банда моего племянника, Олега Ратникова. Стеклянный Глаз.