Сергей Карелин – Пламенев. Книга 2 (страница 6)

Черная как смоль шерсть лоснилась в отсветах пожара, отливая синевой и фиолетовым, будто крыло ворона. Она уже не была беременной — брюхо подтянулось, стало мощным, рельефным, покрытым такими же густыми, черными волосами.

Сквозь боль и усталость мелькнула мысль, быстрая и неожиданно теплая, надеюсь, она благополучно родила там, в глубине леса. Надеюсь, ее волчата где-то в безопасности, в самой глухой чаще.

Но сейчас было не до этого. Она прибежала, чтобы помочь мне. Не знаю, как она поняла, что это — я, и где нахожусь, но просто не имел права не принять эту помощь.

В духовном зрении волчица полыхала ярко-алой аурой. Это был сплошной, яростный ореол. Он пылал вокруг нее, такой плотный и яркий, что за его маревом начинали скрываться даже контуры ее тела.

Это была сила Зверя, выведенная на такой уровень, что от нашей деревни такой смог бы оставить только руины всего за полночи. А в самом центре этой алой бури, прямо посреди лба волчицы, энергия не просто клубилась — она вращалась, медленно, но неумолимо сжимаясь в нечто кардинально иное.

Там, в середине ее лба, чуть выше глаз, формировалось нечто. Пока еще смутное, неоформленное, но даже так невероятно опасное и дикое. По ощущению, исходящему от этого сгустка, процесс еще был далек от завершения. Но когда он закончится… я не знал стадий развития Духовных Зверей, но был уверен, что она перейдет на следующую. Нужно было только подождать.

Волчица медленно, величаво повернула свою массивную голову. Ее взгляд, полный немого, но абсолютного понимания ситуации, скользнул по мне.

Не было вопроса. Не было предложения помощи. Был простой, четкий посыл. Союз. Она пришла сражаться. Здесь и сейчас. За меня и, вероятно, за лес, который спалил Топтыгин.

Шок, теплый, щемящий, ударил мне прямо в грудь, заставив на миг забыть о боли. После всего, что довелось пережить за этот день, это было как глоток чистой, ледяной родниковой воды в самой середине выжженной пустыни.

Я кивнул ей — коротко, резко. Благодарить, спрашивать, удивляться буду потом. Если мы оба останемся живы.

Топтыгин, застигнутый врасплох этим стремительным, грозным появлением, на долю секунды замер. Лицо исказилось от жгучего раздражения, как у человека, которого снова и снова отвлекают от важной работы. Еще одна помеха.

Его руки снова зарядились энергией, пальцы сгруппировались для нового заклинания. Багровый свет вокруг него вспыхнул ярче, приняв оборонительно-агрессивную форму.

Но мы уже двигались. Волчица не стала ждать первой атаки, не стала оценивать или запугивать рычанием. Она рванула вперед, вытянувшись в струну, вложив всю свою массу в одно стремительное движение.

Ее бросок был невероятно быстрым для такого размера — черная, размытая молния, прочертившая по обугленной земле глубокие борозды когтями. Затем она рванула вбок, по широкой дуге, заставляя Топтыгина развернуться к ней, отвлекая его внимание. Я бросился в противоположную сторону.

Мы с волчицей двигались как одно целое, на уровне какого-то глубинного понимания. Она рвалась вперед, отвлекая внимание противника, заставляя отбиваться не атаками, а постоянными, изматывающими барьерами.

То стеной из спрессованного, раскаленного докрасна камня, которая вырастала у нее перед мордой. То внезапной глубокой ямой, проваливающейся под ее передней лапой, чтобы сбить с ритма.

Я метался сбоку, как назойливая оса, пытаясь найти малейшую брешь, хоть на мгновение ослабленное внимание, чтобы вонзить свой жалкий, тусклый, но все еще острый кортик.

Но Топтыгин был не обычным мундиром, а настоящим магом. И его реакция, его контроль над стихиями были на недосягаемом для меня уровне.

Он не паниковал. Не суетился. Просто разделял внимание, как опытный фехтовальщик парирует две атаки одновременно. Одной рукой — чаще левой — он противостоял волчице. Пальцы едва заметно двигались, плетя мгновенные заклинания земли и воздуха.

Другой рукой — правой, более быстрой и точной — парировал мои отчаянные попытки сблизиться. Огненное копье, выпущенное почти без замаха, с легким движением запястья, впивалось в землю в сантиметрах от моей пятки, оставляя после себя не яму, а аккуратную дымящуюся, оплавленную до стекла черную точку.

Но мы держались. Вдвоем. Давление, которое еще минуту назад должно было раздавить меня одного, теперь распределилось. Все еще чудовищное, но не такое сокрушительное.

Когда Топтыгин на долю секунды сосредотачивался на мне, чтобы отбросить очередным сгустком воздуха, волчица использовала этот миг, чтобы вломиться в его периметр, сократив расстояние вдвое, заставляя отступать на шаг или резко менять позицию в воздухе легким толчком ног.

Когда он обрушивал всю ярость на нее, выпуская веер огненных игл или пытаясь сжать в ловушке из сдвигающихся каменных плит, я мог перевести дух, найти новый угол для атаки, проскользнуть в брешь между заклинаниями, которые видел благодаря зрению Духа.

Вот только это была не победа, а лишь отсрочка. Когда у меня иссякнет сила Сферы, все будет кончено.

Глава 4

Волчица получила первый серьезный ожог. Топтыгин, явно раздраженный ее настойчивостью и живучестью, сменил тактику. Вместо копья выпустил из раскрытой ладони веер из сотен мелких, раскаленных до ослепительной белизны искр.

Они разлетелись широким облаком, от которого почти невозможно было увернуться. Она попыталась — отпрыгнула назад, пригнула голову. Но ее размеры работали против нее.

Десятки этих адских игл впились в черный лоснящийся бок и загривок. Пахнуло паленой шерстью, кожей и чем-то сладковато-горьким. Волчица взвыла — не высокий визг боли, а низкий, горловой рев чистой ярости, — и отпрыгнула дальше, тряхнув массивной головой, сбрасывая с шерсти тлеющие угольки.

Ее алая аура, которую я видел внутренним взором, на мгновение вспыхнула еще ярче, сгустилась вокруг мест попаданий, будто пытаясь подавить инородную энергию.

Пока рука мага была еще вытянута в сторону волчицы, а взгляд следил за отскоком огромного зверя, я оттолкнулся ногами от обугленной, потрескавшейся земли так, что корка подо мной хрустнула и развалилась, и рванул вперед коротким, все решающим рывком.

Топтыгин повернул голову. Его взгляд встретился с моим. Он начал отводить левую руку и пальцы уже складывались в знакомую щепоть, чтобы создать барьер из воздуха или вырвать из земли новый шип прямо у меня на пути.

Но я был уже слишком близко. Его правая рука была все еще занята — он удерживал ее полусогнутой, направленной в сторону волчицы.

Левая не успевала.

Я не целился куда-то конкретно. Просто ткнул кортиком вперед изо всех сил — в сторону груди, туда, где под роскошным алым сукном мундира с вышитым медведем должно было биться сердце.

Клинок встретил сопротивление. Не кожу, не мышцы и даже не скрытый доспех. Плотный, невидимый глазу слой сжатой энергии. Барьер Духа, который Маг такого уровня, видимо, поддерживал вокруг себя постоянно, как вторую кожу.

Кортик замер, упершись в преграду. Я вложил в удар всю свою волю, все отчаяние, всю накопленную за годы унижений злость. Рукоять впилась в ладонь. Металл клинка скрипел, прогибаясь дугой под страшным давлением.

И проскользнул.

Острие кортика рвануло вперед на эти последние миллиметры и чиркнуло по плотному алому сукну мундира. Раздался резкий звук рвущейся ткани, похожий на треск ветки.

Не глубокая рана. Не смертельная. Даже не серьезная. Проще говоря — царапина. Но это было попадание. Его ранил деревенский парнишка, сирота, с куском простого железа в руках.

Все замерло на долю секунды. Даже волчица, уже готовившаяся к новому броску, приостановилась. Ее могучая грудь замерла в полувдохе из-за внезапного изменения в атмосфере — не в магии, а в эмоциях.

Потом Топтыгин медленно, очень медленно опустил взгляд на маленький аккуратный разрез на своей безупречной форме. На расходящиеся в стороны края алого сукна, обнажающие кожу.

Его лицо вновь исказилось. Не болью. Даже не злостью.

Это была чистая, леденящая ярость оскорбленного до глубины души величия. Его глаза загорелись изнутри багровым, больным светом. В них не осталось ничего человеческого.

— ТВАРЬ! — голос прорвался не криком, а каким-то низким животным рычанием, от которого задрожал раскаленный воздух.

От его тела волной хлынула температура. Не огонь еще, но сама атмосфера вокруг мага вздыбилась маревом. Воздух заплясал, искажая очертания.

Обугленная трава и мелкий хворост у его сапог вспыхнули сами по себе, без видимого пламени, мгновенно превратившись в пепел. Я отскочил назад как можно дальше, чувствуя, как кожа на груди, животе и спине краснеет, покрывается мелкими волдырями. Было ощущение, будто меня окунули в кипяток.

Но это была демонстрация. Излияние ярости такой силы, что она начала материализовываться, требовать выхода уже не в сложных комбинациях стихий, а в концентрированном, тотальном разрушении.

Топтыгин медленно, со зловещим достоинством поднял обе руки перед собой. Багровое сияние, что клубилось вокруг него как туман, вдруг сгустилось, перестало быть просто аурой.

Из пламени, что вырвалось и сконцентрировалось у его ладоней, начали формироваться сложные формы. В его левой руке пламя сгустилось, вытянулось, сформировав плавный изгиб и тетиву — светящийся изнутри адским светом лук, размером почти с него самого.