Сергей Карелин – Пламенев. Книга 2 (страница 2)

Но эти не стреляли свинцовыми пулями. Солдат, оставшийся наверху, прицелился своей трубкой в меня — его палец плотно обхватил спуск. Нажал. Из дула пистолета вырвался небольшой сгусток раскаленной энергии, не огненный шар, как тот, которым Топтыгин ранил тетю Катю, но тоже явно смертоносная атака.

И после нее я действительно должен был быть мертв. В моем обычном состоянии. Но я сейчас был не в обычном. Внутри бушевал океан чужой необузданной силы, а мир вокруг воспринимался иначе.

Все двигалось словно через густой, тягучий, почти осязаемый мед. Огненный шар плыл ко мне, медленно вращаясь, и я видел, как на его поверхности перетекают багровые и алые прожилки.

Солдаты двигались с комичной, преувеличенной медлительностью. Их ноги отрывались от земли, а руки с кортиками заносились для удара с мучительной неторопливостью.

Даже звуки — их хриплые крики, скрежет подошв о камни, лязг оружия — растянулись, стали низкими и разорванными на отдельные слои.

Моя собственная сила, переполнявшая тело до боли в суставах, рвалась наружу. Мыслей не было, был лишь животный инстинкт. Я не думал. Просто позволил себе действовать.

Тело качнулось вправо. Не прыжком, который потребовал бы времени на сгибание ног и толчок, а плавным, неестественно быстрым смещением всего корпуса, будто меня дернули за невидимую нить.

Сгусток жара проплыл мимо левого плеча на расстоянии ладони, и я почувствовал волну сухого, обжигающего жара, от которой сразу вспотели виски. Шар врезался в стену позади меня с глухим, булькающим хлопком, и брызги раскаленной глины и искр полетели мне в спину.

Мундиры в Берлоге, двое, были уже в двух шагах, их светящиеся оранжевым кортики заносились для удара. Один нацелился мне в бок, под ребра, другой — повыше, в шею, чтобы отсечь голову.

Их лица в замедленном времени исказились гримасами сосредоточенного усилия и холодной злобы. Я видел каждый напряженный мускул на их щеках, каплю пота, скатившуюся со лба одного из них.

Я не стал с ними драться. У меня не было на это времени, да и навыков фехтования — тоже. Мысль пронеслась четко и быстро. Прорываться, а не сражаться. Оттолкнулся ногами от каменного пола, примерно так же, как недавно сделал Звездный. Только он взмыл прямо в небо, а мне все-таки оставалось нечто более приземленное.

Мое тело рванулось не в сторону врагов, а назад — к грубой, неровной стене пещеры, к тому месту, где из ямы под корнями выходил проход наружу. Я влетел в этот проход, едва не задев плечом торчащий корень, и выскочил наружу — в густую, темную чащу ночного леса.

Земля под ногами, сплетение скользких корней, хрустящий валежник, колючие ветки кустов — все это мелькало как в тумане моего ускоренного восприятия. Ноги, переполненные силой, отталкивались с такой чудовищной мощью, что за каждым шагом оставались глубокие воронки в мягкой лесной подстилке.

Я не бежал — я почти летел, продираясь сквозь спутанные кусты, перескакивая через поваленные, скользкие ото мха стволы, не выбирая путь, вглубь чащи, подальше от Берлоги, от них, от всего этого ада.

Сзади, из черного отверстия ямы, раздались крики — уже не сдержанные, а яростные. Потом — резкий, короткий свист, похожий на сигнал птицы. Я оглянулся на бегу, видя лес в странной, неестественно четкой зеленоватой ясности, которую давало переполнение Духом.

Из ямы вылетели они. Солдаты в мундирах, отталкиваясь от земли со сверхчеловеческой силой, прыжками неслись по моему следу, ломая ветки и не обращая внимания на завалы. Их кортики все еще горели в темноте тусклыми оранжевыми факелами.

А над ними, выше…

Топтыгин не бежал. Он спокойно парил в воздухе. Без крыльев, без видимых усилий. Его фигура, окутанная легким, но зловещим багровым сиянием, неслась вперед легко, почти небрежно обгоняя бегущих солдат.

Он парил в нескольких метрах над землей, его правая рука была вытянута вперед. На ладони снова клубился и сжимался огонь, но теперь это был не маленький шар, а сгусток размером с мою голову — густо-багровый, невероятно красивый и смертельно опасный. Он светился так ярко, что отбрасывал на стволы деревьев вокруг Топтыгина прыгающие, рваные тени.

Шар сорвался с его руки беззвучно и помчался ко мне, но не по прямой, а следуя за моими зигзагами, будто живой, управляемый разумом снаряд. Он был медленнее пуль из Духа, но благодаря самонаведению, точнее. Мне едва удалось не попасть под него.

Я рванул в сторону, нырнул за толстый дуб, пригнув голову. Шар врезался в дерево не сбоку, а почти в упор, с оглушительным сухим треском, будто лопнула огромная хворостина.

Дуб содрогнулся от корней до вершины. Кора и крупные щепы полетели во все стороны с такой силой, что одна вонзилась в землю в двух шагах от меня, как нож.

Из точки удара вырвался короткий фонтан багровых искр и едкого черного дыма, пахнущего горелой серой. Дерево не упало, но в его твердой как камень середине теперь зияла глубокая обугленная рана размером с таз.

В этот самый момент с неба, со стороны деревни, донесся новый звук. Глухой, все заглушающий грохот. Как будто два огромных стальных молота ударили друг о друга.

Затем — слепящая белая вспышка. Вслед за ней — ответная рыжая вспышка, от которой заболели глаза. Воздух вокруг затрепетал, сдавил уши, и по лесу прокатилась ощутимая горячая волна, заставившая листья на всех деревьях зашелестеть одновременно.

Битва наверху началась по-настоящему. Белое, чистое пламя Звездного против чьего-то чужого. Еще один удар — на этот раз с протяжным, шипящим звуком. Еще одна волна жара ударила в спину, заставив вздрогнуть.

Лес вокруг меня ненадолго озарился призрачным, мечущимся светом. Свет падал сверху, создавая безумный, пляшущий узор теней, в котором я, солдаты и сам Топтыгин на мгновение замерли, ослепленные и оглушенные.

Однако долго задерживаться было нельзя. Я тряхнул головой и продолжил бежать.

Сила в крови горела, сжигая на корню любую усталость, обостряя каждое чувство до почти болезненной ясности. Я видел каждый узор коры на мелькавших мимо деревьях, слышал не только тяжелое дыхание преследователей, но и скрип ветвей за полсотни шагов, чувствовал запах влажного мха, перегноя и едкой гари от взрывов.

Но чувствовал и другое. Как и сказал Звездный, с каждой секундой, с каждым невероятным прыжком через бурелом этот разлитый по жилам океан чужой энергии внутри меня чуть-чуть уменьшался. Не таял бесследно, а именно тратился.

Как вода из пробитого бурдюка, ее еще много, но она утекает, и ты чувствуешь, как легчает кожаная емкость. Искра в глубине моего Духа останется со мной навсегда. Но эта грубая мощь, которая сейчас заставляла землю пружинить под ногами, а мир растягиваться, как густой кисель, — она была временной. Подарком на прощание.

Значит, нужно не просто бежать, выжимая из ног всю скорость.

Нужно атаковать в ответ.

Глава 2

Я рванул не прямо вперед, куда, вела тропинка, а резко влево, под почти прямым углом, врезаясь в сплошную темную стену густого молодого ельника.

Колючие иглы хлестали по лицу и рукам, цеплялись за рубаху с сухим шелестом. Сзади, метров в тридцати, раздались отрывистые крики — они потеряли меня из виду на одну-две секунды.

— В ельник! Слева!

— Не терять!

Я не сбавлял хода. Глаза, и без того с острым зрением от переизбытка Духа, теперь видели лес как на детальной карте даже в этой тьме. Каждый выступающий скользкий корень, каждую скрытую травой кочку, каждую низко свисающую, невидимую с ходу ветку. Я использовал это.

Начал петлять. Резко сворачивал за толстые, шершавые стволы старых сосен, делал неожиданные, короткие зигзаги, проскальзывал под наклонившимися, замшелыми колодами, где преследователям пришлось бы или перелезать с потерей времени, или обходить.

Они были уже не так далеко. Слышалось тяжелое, учащенное дыхание, треск ломаемых веток, отрывистые, хриплые команды.

— Он отрывается!

— Фланг держать!

Топтыгин парил выше. Его багровое, тревожное сияние иногда мелькало между темными верхушками деревьев, как странная луна, но густой полог из спутанных ветвей мешал ему стрелять точно. Его огненные шары, шипя, взрывались то слева, то справа от меня, осыпая землю и кору тлеющими, пахнущими серой осколками.

Жар от близких разрывов бил в спину, сушил горло. Я знал — прямое попадание такого шара сейчас, даже со всей этой силой Сферы внутри, скорее всего, не просто ранит. Убьет. Значит, нельзя давать ему прицелиться, нельзя бежать по прямой дольше двух секунд.

— Отрезать его у сухого ручья! Вторая пара — на перехват!

Я услышал команду и тут же, почти не раздумывая, изменил направление. Рванул не к тому самому сухому ручью, который отлично помнил по своим прошлым вылазкам, а от него — вверх по крутому, заросшему папоротником склону.

Сверху, как раз со стороны, куда они меня направляли, хлопнул резкий, сухой выстрел из пистолета. Сгусток спрессованной энергии просвистел в метре от моего плеча, вонзился в ствол здоровенной сосны и взорвался, вырвав кусок древесины размером с голову.

Щепа просвистела мимо уха. Еще один выстрел — с другого фланга, ниже по склону. И этот попал.

Он пришелся в спину, чуть ниже левой лопатки. Но не было резкой боли. Лишь ощущение сильного, концентрированного толчка, тупого и горячего, как если бы в меня бросили тугой, облитый кипятком мешок с песком.