Сергей Карелин – Мастер архивов. Том 3 (страница 11)

— …да брось ты, этот провинциальный сброд только портит вид! Я вообще не понимаю, как они сюда попадают. Наверное, через черный ход.

Я обернулся.

В трех метрах от нас, в компании двух таких же разодетых молодых людей, стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше, светловолосый, с холеным, но неприятным в оспинах лицом. То, как он держал бокал, как кривил губы, как смотрел на окружающих, чувствовалось что-то отталкивающее. Презрение. Чувство собственного превосходства, которое не нужно было доказывать — оно просто было написано на лице.

— Виконт Мышкин, старший сын графа Мышкина — шепнул Федор Ильич. — Племянник старого князя. Неприятный тип, скажу я вам.

Виконт заметил, что я на него смотрю. Усмехнулся, поднял бокал в насмешливом тосте.

— О, провинция тоже хочет быть в центре событий, — сказал он достаточно громко, чтобы я услышал. — Мило. Очень мило.

Я стиснул зубы. Федор Ильич положил руку мне на плечо.

— Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Не для того пришли.

Я кивнул, отвел взгляд. Но краем глаза продолжал следить за князем. Что-то подсказывало: этот тип еще даст о себе знать.

***

Разговоры в зале стихли сами собой. Музыка продолжала играть, но голоса гостей приглушились, и все взгляды устремились к лестнице.

Она спускалась медленно, с той грацией, которая не нуждается в спешке. Елизавета Петровна Шувалова.

Ей было, наверное, около шестидесяти, но годы словно не властны были над ней. Высокая, статная, с идеальной осанкой, которую не скрывало даже вечернее платье глубокого бордового цвета, расшитое серебряной нитью. Седые волосы были уложены в сложную прическу, открывающую тонкую шею и изящные плечи. В ушах — сапфировые серьги.

Но главным были глаза. Большие, темные, они смотрели на гостей с той особенной смесью тепла и иронии, которая бывает только у женщин, проживших долгую жизнь и не растерявших при этом интереса к ней. Она улыбалась — чуть сдержанно, чуть отстраненно, и в этой улыбке чувствовалась порода.

Красавица. Настоящая. Не та, что требует ярких красок и откровенных нарядов, а та, что светится изнутри.

Я невольно перевел взгляд на Федора Ильича.

И увидел, как меняется его лицо.

Старик словно помолодел на глазах. Исчезла больничная бледность, разгладились морщины, выпрямились плечи. Он смотрел на нее так, будто видел перед собой не пожилую графиню, а ту самую девушку, с которой танцевал весь вечер сорок пять лет назад.

— Лиза, — прошептал он одними губами.

Гости окружили ее мгновенно. Кто-то целовал руку, кто-то приветствовал, кто-то просто ловил взгляд. Она улыбалась, кивала, говорила несколько слов каждому — и делала это так естественно, что никто не чувствовал себя обделенным.

— Толпа, — тихо сказал я. — Ближе не подойти.

— Подождем, — согласился Федор Ильич. Голос его дрогнул. — Она всегда умела быть в центре внимания. Это не изменилось.

Он переминался с ноги на ногу, теребил край фрака, и я вдруг понял: передо мной не старый боевой маг, а влюбленный мальчишка, который боится подойти к девушке на школьном балу.

— Я подойду чуть ближе, — сказал он наконец. — Буду рядом. А когда гости отойдут, и она останется одна, перехвачу ее. Ты пока будь здесь. Я подам знак, когда подойти.

— Какой знак?

— Увидишь.

И он шагнул в толпу, ловко лавируя между гостями, и через минуту я потерял его из виду.

Я остался один. С бокалом шампанского, у стены, под прицелом десятков незнакомых глаз, среди аристократов, для которых я был никем. Чудесно.

Я сделал глоток шампанского и постарался слиться с толпой. Вокруг кипела светская жизнь — смеялись дамы, важно беседовали мужчины, оркестр играл что-то неуловимо знакомое.

— О, провинция все еще здесь!

Голос раздался слишком близко. Я обернулся. Виконт стоял в двух шагах, покачиваясь, с бокалом в руке. Его светлые волосы растрепались, галстук съехал набок, а в глазах плескалась та пьяная наглость, которая не предвещает ничего хорошего.

— Любуетесь столичной жизнью? — продолжил он, обращаясь ко мне, но так громко, что несколько голов повернулись в нашу сторону. — Набираетесь впечатлений, чтобы потом в своей глуши рассказывать внукам?

Я посмотрел на него спокойно. Ровно. Без вызова, без страха — просто как на пустое место.

— Вечер прекрасный, — ответил я. — Оркестр играет чудесно. Ваше здоровье.

Я поднял бокал в вежливом тосте и сделал глоток.

Мышкин нахмурился. Он явно ожидал другой реакции — смущения, злости, попытки оправдаться. А тут — холодная вежливость, от которой не к чему придраться.

— Ты, кажется, не понял, — сказал он, делая шаг ближе. — Здесь не место таким, как ты. Это бал для избранных.

— Мы разве уже перешли на «ты»?

— Не отходи от темы.

— Я здесь по приглашению, — ответил я все тем же ровным тоном. — Как и все остальные.

— По приглашению? — Мышкин рассмеялся, но смех вышел нервным. — Чьему? Уж не графини ли? Она таких, как ты, не зовет.

Я промолчал. Просто смотрел на него с легкой, едва заметной полуулыбкой, которую называют «светской». Если хочешь выбесить наглеца — просто улыбайся и молчи. Он сам себя переиграет.

— Ты что, издеваешься? — парень повысил голос. — Я с тобой разговариваю!

— Я вас слышу, — ответил я. — И отвечаю. Вы недовольны моими ответами?

Вокруг нас уже образовался небольшой кружок зрителей. Кто-то с интересом наблюдал, кто-то делал вид, что не замечает, но краем глаза следил за развитием событий.

Мышкин, заметив внимание, почувствовал себя в своей тарелке. Он шагнул еще ближе, почти вплотную.

— Слушай, ты… — начал он, но вдруг замер.

Я не шелохнулся. Даже бровью не повел. Только смотрел на него все с той же спокойной, чуть отстраненной улыбкой.

— Что, уже и голоса нет? — усмехнулся он, пытаясь вернуть инициативу.

— Голос есть, — ответил я. — Просто я, в отличие от некоторых, предпочитаю говорить по делу. Если вам есть что сказать по делу — я слушаю. Если нет — позвольте насладиться вечером.

Сын графа открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, он не привык к такому обращению. Видимо, обычно его либо боялись, либо лебезили, либо сразу лезли в драку. А тут — стена. Холодная, вежливая, непроницаемая стена.

— Да кто ты вообще такой? — выпалил он наконец.

— Племянник Федора Ильича, — ответил я. — А вы, простите, кто? Я, кажется, не расслышал вашего имени при знакомстве.

Кто-то из гостей хмыкнул. Мышкин побагровел.

— Ты… ты… — задохнулся он.

— Я желаю вам приятного вечера, — кивнул я и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Парень постоял еще секунду, потом резко развернулся и, пошатываясь, направился в другой конец зала. Его приятели поспешили за ним.

Я выдохнул. Только разборок мне еще тут не хватало.

Теперь оставалось ждать знака от Федора Ильича.

Гости постепенно отходили от Лизы. Кто-то уже направлялся к танцевальной зоне, кто-то к столам с закусками, кто-то просто искал старых знакомых в толпе. Графиня осталась в окружении лишь нескольких самых приближенных — пожилой дамы в изумрудном платье и двух важных господ с орденами на фраках.

Я перевел взгляд и нашел Федора Ильича.

Он стоял у колонны, метрах в пятнадцати от меня, и смотрел на Лизу. Просто смотрел. Не двигался, не пытался подойти, не подавал никаких знаков. На его лице застыло выражение, которого я раньше не видел — растерянность, нежность, страх и надежда одновременно. Старый воин, прошедший сорок лет боевой магии, не решался сделать шаг к женщине, которую любил полжизни назад.

— Черт, — прошептал я. — Ну давай же.

Он не двигался. Лиза как раз отпустила своих собеседников и теперь стояла чуть в стороне, глядя куда-то в окно. Идеальный момент. Федор Ильич медлил.

Я решил, что хватит ждать. Надо подойти к нему, поторопить, встряхнуть — иначе он простоит здесь до утра. Я сделал шаг в его сторону.