Сергей Карелин – Лекарь Империи (страница 9)

— Аркадий Александрович, — сказал я, когда мы немного отошли от кровати Сеньки, чтобы не мешать медсестре. — Я бы хотел сам сделать ему повторный снимок. Ну, или хотя бы присутствовать при этом. Чисто из научного интереса. Смена моя на скорой все равно уже закончилась, так что временем я располагаю.

Я не стал снова заводить шарманку про опухоль, решил действовать тоньше.

Конюхов на мгновение задумался, потом кивнул.

— Хорошо, Разумовский. Интерес — это похвально. Тем более, ты действительно помог. Снимок ему сейчас нужен срочно, чтобы понять динамику. Пойдем, проконтролируешь, раз такой любознательный.

Мы оставили Марину, убитую горем и страхом, на попечение медсестры, а сами повезли Сеньку на каталке в рентген-кабинет. Снимок сделали быстро. И он, к сожалению, или к счастью, полностью подтвердил мои самые худшие опасения.

Та самая тень, которую я с трудом разглядел на предыдущем снимке, на этот раз, в другой проекции и с чуть измененными настройками аппарата, была видна гораздо отчетливее. Небольшая, но зловещая.

— Вот оно… — прошептал Конюхов, вглядываясь в изображение. Он выглядел по-настоящему потрясенным. — Опухоль… Действительно опухоль! А я-то, старый дурак, думал, «стекляшка» так его скрутила, осложнения дает… А тут вон оно что…

Он повернулся ко мне, и в его глазах уже не было ни тени снисхождения. Только чистое, неподдельное восхищение профессионала.

— Разумовский… Илья… — он даже по имени назвал. Прогресс. — Как ты это увидел? На том, первом снимке? Я ведь смотрел — и ничего!

— Просто повезло, Аркадий Александрович, — скромно ответил я, хотя какое там везение. Чистый опыт и «Сонар». — Иногда бывает, что замечаешь то, что другие пропускают.

— Ну, ты даешь! — Конюхов покачал головой. — Талант! Настоящий талант диагноста!

Я поблагодарил его за комплимент, а сам думал о другом.

Опыт — его действительно не пропьешь. Особенно такой, как у меня — опыт реаниматолога и хирурга, который каждый день сталкивался с жизнью и смертью. Я чувствовал, что после реанимации Сеньки я перешел на новый ранг. Или мне показалось?

Да, точно! Запас «Искры» определенно стал больше, чем у обычного адепта. Пожалуй, теперь я тянул на Эфирного Практика. Быстро однако я набрал опыта.

И какие-то новые ощущения появились, будто обострились все чувства. Нужно будет потом разобраться, какие именно силы ко мне прибавились.

Жаль только, что для всех остальных и для Гильдии, я по-прежнему останусь всего лишь адептом, пока не сдам официальный экзамен и не подтвержу свой новый уровень. А это, зная местную бюрократию, дело небыстрое.

Мы повезли Сеньку обратно в палату. По пути Конюхов, видимо, решил проверить меня по полной.

— Так, Илья, — он внимательно посмотрел на меня. — Диагноз мы, благодаря тебе, уточнили. Опухоль. Что дальше? Твои предложения? Какие мероприятия необходимо провести в первую очередь?

Я, не задумываясь, начал перечислять:

— Во-первых, срочная консультация онколога и торакального хирурга, если такие специалисты есть в этой больнице или их можно быстро вызвать. Во-вторых, полное стадирование — КТ или МРТ грудной клетки с контрастом, УЗИ брюшной полости, возможно, сцинтиграфия костей, чтобы исключить метастазы. В-третьих, биопсия опухоли для гистологического исследования, чтобы определить ее тип и степень злокачественности. И, конечно, поддерживающая терапия — обезболивание, коррекция анемии, нутритивная поддержка…

Я говорил еще что-то про важность психологической поддержки для ребенка и родителей, как вдруг Сеньке на каталке снова стало плохо. Он закашлялся, начал задыхаться, лицо опять посинело. Приборы снова тревожно запищали.

— Черт! — выругался Конюхов. — Опять! Не довезли!

Мы как раз проезжали мимо дверей реанимационного отделения.

— Сюда! Быстро! — скомандовал он, и мы вкатили каталку в ярко освещенный зал, заставленный сложной аппаратурой.

Снова борьба за дыхание, снова писк приборов. С трудом, но нам опять удалось его стабилизировать. Конюхов выглядел измотанным.

— Все, Разумовский, времени у нас нет, — тяжело выдохнул он. — Эта дрянь… опухоль… она его душит. И «стекляшка», будь она неладна, только усугубила состояние. Нужна срочная операция. Экстренная. Я сейчас вызову дежурного хирурга. А ты… — он посмотрел на меня, — … ты сбегай к матери, возьми у нее письменное согласие на операцию. Без него никак.

Я кивнул.

— А… вы справитесь тут один, если ему снова станет хуже? — с тревогой спросил я. Все-таки оставлять Сеньку сейчас было рискованно.

— Справлюсь, не переживай, — Конюхов попытался улыбнуться, но получилось как-то криво. — Я тут не один, медсестры помогут. Да и хирург сейчас подойдет. Беги.

Я нашел Марину в том же коридоре, где мы ее оставили. Она сидела на диванчике, сжавшись в комок, и тихо плакала. Отец Сеньки, Василий, и старший брат стояли рядом, пытаясь ее как-то утешить, но у самих у них лица были серые от страха. Похоже только пришли после рабочего дня.

Пришлось сообщить ей неутешительные новости и необходимость срочной операции. Марина разрыдалась еще сильнее, уткнулась мне в грудь, как маленькая девочка.

— Только спасите его, господин лекарь! Илюша, миленький, спасите моего Сеньку! — шептала она сквозь слезы.

Я как мог успокаивал ее, объясняя, что операция — это единственный шанс. Кое-как, дрожащими руками, она подписала бланк согласия. Без этих дурацких бумажек, увы, в медицине никуда, даже если речь идет о спасении жизни.

Я пулей вернулся в реанимацию.

Туда уже пришел дежурный хирург — пожилой, сутулый мужчина с очень уставшими глазами и руками, покрытыми пигментными пятнами. Он как раз надевал стерильные перчатки, готовясь к осмотру. Я шагнул было к операционному столу, но Конюхов тактично, но настойчиво преградил мне путь.

— Спасибо, Разумовский, — он забрал у меня бумагу с согласием. — Дальше мы уж как-нибудь без адептов разберемся. Можешь быть свободен.

И он мягко, но решительно вытеснил меня к выходу. Вот тебе и «талант», вот тебе и «профессионал». Как только дошло до дела, адепту тут снова не место. Спорить я не стал. Не до того сейчас.

Я остался в коридоре. Домой идти совершенно не хотелось. Сердце было не на месте, я переживал за Сеньку. Через небольшое смотровое окошко в двери реанимационной я мог видеть часть происходящего.

Хирург склонился над мальчиком, рядом ассистировали Конюхов, ассистенты третьего ранга и медсестры. Мне не очень нравились движения хирурга. Они казались какими-то резкими, немного неуверенными. С мальчиком, тем более в таком состоянии, нужно было бы поаккуратнее, понежнее. Плюс он постоянно что-то бубнил себе под нос. Тихо, неразборчиво, но постоянно. Это немного раздражало.

Сказывалась усталость от напряженного дня. Ноги гудели, голова была как в тумане. Я добрел до автомата с напитками, сиротливо стоявшего в углу коридора.

Кофе.

Сейчас мне нужен был кофе, много кофе. Бросил пару монет, нажал кнопку. Автомат недовольно заурчал и выдал мне стаканчик с какой-то мутной, едва теплой жидкостью, отдаленно напоминающей кофе. Вкус был просто омерзительный, но что делать. Пришлось пить.

Вернувшись к дверям реанимационной, я снова прильнул к окошку. Прошло уже больше часа. По идее, если это была диагностическая торакоскопия или взятие биопсии, они уже должны были бы заканчивать. Но операция все еще длилась. И хирург по-прежнему что-то непрерывно бубнил себе под нос.

Это уже начинало казаться странным. Сколько можно бубнить без остановки? И почему его никто не заткнет? Это же отвлекает!

Я напряг слух, пытаясь разобрать хоть что-то из этого бормотания. Сначала ничего не получалось — мешали писк приборов и приглушенные голоса медсестер. Но потом до меня стали долетать отдельные отрывки фраз.

И я с удивлением понял, что хирург не просто бубнит, а… ругается! Да-да, он ругал самого себя, свою работу, свои руки, весь белый свет.

Ну что за разрез, криворукий идиот!«, 'Куда ты лезешь, старый пень!», «Опять не туда попал, чтоб тебя!». Это было настолько неожиданно, что я на мгновение опешил.

Лекарь, оперирующий ребенка, кроет себя последними словами? Оригинально.

Я присмотрелся внимательнее. Хирург стоял, склонившись над столом, его руки двигались вполне уверенно, хоть и не так изящно, как мне бы хотелось. Но губы его были плотно сжаты.

Он не мог так бубнить. Тогда кто?

Я быстро осмотрел комнату реанимации еще раз. Конюхов и медсестры были заняты своими делами, сосредоточенно следя за приборами и подавая инструменты. И тут мой взгляд зацепился за что-то маленькое, почти незаметное, на одной из операционных ламп, свисающих над столом.

Там сидел какой-то зверек. Маленький, пушистый, похожий на бурундучка или очень крупную белку-летягу. Только он был какой-то… полупрозрачный, что ли. Он сидел на лампе, свесив лапки, и внимательно наблюдал за ходом операции. И именно от него, как мне показалось, и исходило это недовольное ворчание!

Я в шоке уставился на это создание. Что за чертовщина? Неужели поднятие моего внутреннего уровня «Искры» открыло какой-то новый, специфический дар? Способность видеть духов или что-то в этом роде?

Я осторожно рассматривал «бурундучка». А тот, словно почувствовав мой взгляд, вдруг резко повернул свою пушистую головку в мою сторону. Его маленькие, блестящие глазки-бусинки, до этого внимательно следившие за руками хирурга, теперь сфокусировались на мне.