Сергей Капков – В гостях у сказки Александра Роу (страница 13)
Вся эта ситуация и легла в основу статьи, которую мы написали для стенгазеты. Никого она особо не взволновала — все же все понимали и присутствовали при этих событиях. Но вот возвращается Завадский. Он читает статью. Он взбешен. Он чувствует, что «пойман с поличным» при совершении неблагоприятного поступка и решает тут же, немедленно избавиться от нас. Секретарша списывает копию с этой статьи, и Завадский идет с ней в Мособлрабис, которым руководил тогда некто Городинский. Завадский выкладывает ему ультиматум: «Либо я, либо авторы этой статьи. Вместе мы существовать не можем». Городинский заверяет сделать все необходимое, чтобы создать Мастеру условия для спокойной работы. Он созывает общее собрание студийцев, произносит разгромную политизированную речь, призывает всех высказываться. Желающих было немного — человека два, жаждущих угодить Завадскому, и кто-то из недавно приглашенных. В заключении собрания Городинский от имени Мособлрабиса выносит решение — Плятта и Кубацкого из театра уволить, из профсоюза исключить и поставить вопрос о лишении паспортов.
На другой день мы были уволены. Это было нужно только Завадскому, больше никому. Мы тут же подали апелляцию в ЦК Рабис и стали думать о том, куда устроиться. Так как мы оставались актерами, нам хотелось работать в театре, и Плятт пошел в студию Рубэна Симонова, а я — в Театр строителей Красного стадиона. Но так как еще в 31-м году мы с Пляттом были приняты в штат Всесоюзного радиокомитета, нас не особо волновало ни наше гражданское положение, ни материальное, потому что мы работали в полную меру и получали нужную зарплату.
Анатолий Львович Кубацкий — солдат Финской войны, 1939 г.
С женой Раисой, 30-е годы
«Отряд Трубачева сражается» дед Михайло
«Дело было в Пенькове» Тоня — Майя Менглет, Глечиков — Анатолий Кубацкий
«Сорока-воровка» Угрюмов
Спектакль «Гамлет» Второй могильщик (Театр имени В. Маяковского)
Фотопроба на главную роль в фильме «Айболит-66»
Кадр из фильма «Убийство на улице Данте»
«Щит и меч» Франц — Анатолий Кубацкий, Вайс — Станислав Любвшин
«Новые похождения Кота в сапогах» Кривелло — Константин Злобин, Унылио — Анатолий Кубацкий
«Королевство кривых зеркал» Йагупоп 77-й
«Марья-искусница» Иванушка — Витя Перевалов,
Солдат — Михаил Кузнецов, Водокрут — Анатолий Кубацкий
«Морозко» Баба-Яга — Георгий Милляр, атаман разбойников — Анатолий Кубацкий
«Вечера на хуторе близ Диканьки» кум Панас
«Варвара-краса, длинная коса» Прасковея — Лидия Королева, Афоня — Анатолий Кубацкий
«Приваловские миллионы» Бельмонтов — Анатолий Кубацкий, Половодов — Владислав Стржельчик
Ветераны Дмитрий Орловский, Анатолий Кубацкий, Даниил Сагал на чествовании в Доме кино, 1999 г.
На съемках фильма «Варвара-краса, длинная коса»
Анатолий Львович КУБАЦКИЙ
Вначале мы были дикторами, но, естественно, принимали участие в разных редакциях — детского вещания, музыкального, красноармейского. Не работали только в последних известиях и гимнастике по утрам.
— Чем же кончилась история с апелляцией?
— А кончилась она тем, что ЦК Рабис нескоро, но все же рассмотрел нашу апелляцию и вынес решение: отменить все, что напридумывали Завадский с Городинским, и вновь поднять вопросы, затронутые в статье. Но ввиду того, что Завадского не было в тот период в Москве, а мы с Пляттом работали в других театрах, все осталось на своих местах.
Вместе с тем Плятт вернулся в студию, помирился с Завадским, а я — нет. И никогда об этом не жалел.
Завадский вообще был человеком неприятным. Вы знаете, что он всегда носил с собой пачку остроотточенных карандашей? Он все время рисовал. Но никогда не рисовал нормальных людей. Он все время рисовал каких-то гномов, карликов, уродов. Вы не найдете в его рисунках ни одного человеческого лица. Почему? Непонятно. Мне недавно рассказали, как однажды Завадский в присутствии Галины Улановой кому-то сказал: «Мои ученики — это Плятт, Марецкая и Мордвинов». И вдруг Уланова говорит: «Как? И это все? Это же так трагично!»
— Нравилось ли вам работать на радио?
— Да. Мы с удовольствием играли в радиопостановках под руководством Осипа Наумовича Абдулова. У нас был такой костяк, на котором держались все его постановки: Плятт, Литвинов, Пирогов, я и кто-то еще. С 1931 по 1993 год я продолжал выходить в эфир, правда, в штате я был десять лет, а одиннадцатый год пришелся на начало войны. Московские театры эвакуировались, и в столице остались кое-какие артисты, по каким-либо причинам не уехавшие. И вот из них и составился новый театр — Театр драмы во главе с Николаем Михайловичем Горчаковым. Играли мы в помещении бывшего театра Корша, а потом это называлось филиалом Художественного театра. После войны наш коллектив стал называться театром Маяковского, и проработал я в нем в общей сложности пятнадцать лет.
— Ваши воспоминания затрагивают такие далекие времена, что пробирает священный трепет. А каково это — ощущать себя «патриархом»? Ветераном сцены, ветераном радио, ветераном кино?
— На этот вопрос мне очень трудно ответить. Если бы я был, скажем, боксером или штангистом, я понимал бы, что раньше я поднимал 500 кг, а сейчас — 5 кг. А в чем выражается жизнь в искусстве? Можно ответить привычно — это чувство вкуса, чувство меры, чувство такта, интеллигентности. Они возникают не сами по себе, а в связи с чем-то. Я, например, удивляюсь, просматривая телепрограммы, телесериалы. Я удивляюсь и не понимаю, что это такое. Что за безвкусица, что за пошлость? Или другой пример — к нам в Дом ветеранов кино привозят новые картины. Просмотрев почти до середины «Время танцора» Абдрашитова и Миндадзе, я громко спросил окружающих: «А в этом фильме что-нибудь человеческое есть?» Он же никуда не годится, и, тем не менее, взял массу наград и премий. Это тоже меня удивляет. Где же у людей представление о том, как можно разумно рассказать друг другу какую-либо историю?
— Анатолий Львович, если продолжать тему ветеранства, нельзя обойти и ту часть вашей биографии, которая связана с войной.
— Да, но только с финской войной. Осенью 1939 года перед своей дверью я встречаю человека в солдатской форме, который вручает мне повестку, явиться тогда-то туда-то с ложкой, вилкой, кружкой и т. д. Сбор около кинотеатра «Космос». Когда я пришел, понял, что обратно уже не отпустят. В карманах у меня лежали документы, деньги, ключи, поэтому я отпросился, сгонял домой, все отдал и попрощался с женой и сыном. Вечером мы уже были на вокзале. Нас погрузили в товарняки и куда-то повезли. В Орле расформировали, обстригли, переодели и погнали по шоссе в Польшу. Вдруг — приказ Ворошилова: остановиться. Постояли, повернули назад. На границе нас надолго задержали. Потом выдали обмундирование и повезли в Финляндию, в северный город Кандалакшу. Финны нас изрядно потрепали. Мы попали в окружение и получили приказ беззвучно отступать к советской границе. Идем. И представьте себе картину: зима, лунная ночь, тишина. Мы молча, без шума и разговоров, идем неизвестно куда. Так как я служил в артиллерийском полку, мы все перевозили на конской тяге. Так что и лошади молча с нами передвигаются. И вот от нашей процессии отстает какая-то часть, и мне начальник штаба приказывает остаться одному в этом незнакомом темном месте и дождаться отставших. А как определить в кромешной темноте, кто наш, а кто не наш? Ситуация была жуткая.
А потом нам выдали лыжи, халаты, водку и вновь повели занимать позиции. Но, слава богу, наступил мир.
— В ту пору вы еще не были известным артистом, не снимались в кино?
— Мой дебют в кино состоялся в 1928 году. Из ныне живущих киноактеров такой цифрой, пожалуй, уже никто не похвастается. Режиссеры Малахов и Верховский предложили сыграть молодого парнишку, сельского жителя, брата героини — Веры Марецкой. Ее кавалера играл Михаил Яншин. Кстати, на съемки в пригород Москвы к нам приезжала молодая жена Яншина — Вероника Полонская, только что вышедшая за него замуж. Фильм назывался «Простые сердца».
Потом был некоторый перерыв, какие-то незначительные эпизоды, и с начала 50-х началась активная работа. Во-первых, по дублированию фильмов, озвучиванию мультфильмов, ну и, конечно, съемки. Большие роли пришли ко мне после фильма «Случай в тайге» режиссеров Победоносцева и Егорова под руководством Герасимова. Там были два охотника — один положительный, а я играл отрицательного, который воровал из чужих капканов соболей. Это был волнительный момент: надо было вытащить соболя и спрятать за пазуху. А они такие прыткие, бойкие, и нужно суметь схватить его за холку, чтобы он не мог обернуться. И все-таки один из них прокусил мне ноготь.
— Самый великолепный ваш отрицательный герой — это генерал Франц из фильма «Щит и меч». Я очень люблю эту роль, прежде всего за то, что она совершенно не похожа на остальные ваши работы. Это не сказочный герой, и не брюзга-старикашка, а умный, страшный противник…
— Но вместе с тем странная вещь: сыграл Франца, сыграл еще пару злодеев, а ребята во дворе кричат: «Вон идет этот вредный тип!» А на самом деле я играл довольно мало отрицательных ролей. Та же «Марья-искусница», скажем. Ну, Водяной, ну кто он такой? Хитрый мужичонка с длинной бородой, душа-на-распашку!
— Это все, наверное, от Роу, сказки которого очень добрые.