И многим по нраву плеть, путы и боль,
Сдаваясь от радости плачут.
Несут через мост, но под ним злобный троль,
На черное ставка… Удачи!
Дзэн
Проще самому надеть сандалии, чем пытаться застелить ковром всю землю.
Справедливость – идея абстрактная,
Вариаций на тему не счесть.
По забралу перчатками латными,
Раны лечит ударами честь.
Кулаки посиневшие в трещинах.
С хриплым кличем вдруг кашель и кровь.
Черепа у изрубленных в щепки плах
Правосудие высмеют вновь.
А пытались плыть против течения
И с приливом бороться взахлеб.
В каждом зеркале видели гения…
В луже нефти ты крыльями греб!
Часто беды – вопрос восприятия.
Лучше пыльных дорог – берега.
Посвящённые ждут, буду ждать и я,
Проплывет мимо тело врага.
Долг
«Патриотизм – легковоспламеняющийся мусор, готовый вспыхнуть от факела честолюбца, желающего прославить свое имя.» А. Бирс
Ослеплены искусственной надеждой,
Слышны поверженных врагов мольбы,
Залито кровью чужое побережье,
Заглушит шепоты рассудка – рев войны!
Вождями движет жадность и тщеславье,
Толпою – жадность и тщеславные вожди.
Грядет стихийное свободы возгоранье
На территории неправильной страны.
Завалит брустверы телами патриотов.
Великой Родине – вернувших все долги.
Босой и несчитаемой пехоты
Овраги домом становились до поры.
Глаз окровавленный, спокойно смотрит в небо,
Шипы колючки задержали бег мечты.
Пропахшее золой, седое лето —
Предсмертный образ собственной вдовы.
Джон Ячменное Зерно
«Прославим поэтов, у которых один бог – красиво сказанное бесстрашное слово правды.» Максим Горький
Поверхность мысли тронет рябью,
Изобличая глубину,
Рожденную в густом тумане,
Что льется ночью по столу.
Вскипает пеной озаренье,
Презрев реальности края.
Сулит кошмарные виденья
В тени Морфея алтаря.
Но прежде чем оставят силы
Ты будешь словно окрылен.
Сорвав условностей оковы
В свободу искренне влюблен.
Цепные псы свирепой правды
Сорвутся с разума цепей,
Круша всю видимость забавы
Для дорогих тебе людей.
От острых слов до острых лезвий
Прищур блестящих серых глаз.
Кровавый рецедив болезней
В когда-то раненых сердцах.
Но сам клинок не пустит крови
И не напишет некролог.
Он раб душевного здоровья, 
