Сергей Калашников – Снайпер. Дара (страница 9)

— Семенов, что тут вообще творится? Почему я… должен заниматься этим? — голос полковника внезапно смягчился, и закончил он вполне мирно. — Возьми документы и курсанта, и оформи там, короче сделай, что нужно. Машенька, радость моя!

Оказывается в комнату зашла решительная барышня с бутербродами на подносе. Дара проглотила слюну, когда, ухватив за рукав, лейтенант быстренько выдворил ее из кабинета в пустынный коридор.

И началась беготня уже для нее. Дару посылали из кабинета в кабинет, что-то спрашивали, измеряли, проверяли, записывали. Потом в просторном помещении с длинной стойкой высокий усатый дядька приказал ей пройти в душ, сунув в руки мыло, стопку безликого серого белья, новенький комплект зеленой камуфляжной формы и высокие ботинки на шнуровке. Кивнув на большие светящиеся цифры на стене — виртуальные часы — велел «не копаться».

В узкой душевой кабинке девушка вскрыла выданное простое мыло и с удовольствием вымылась. Жаль, что нельзя было насладиться душем подольше. Форма и белье оказались в самый раз, так же как и берцы, подарив приятное чувство принадлежности к этому новому миру.

Не зная, куда деть свои вещи, девушка сложила их тоже стопкой, закинула рюкзачок на плечо и вышла обратно в длинное помещение, удерживая в другой руке свои старенькие ботиночки. Усатый дядька за стойкой кивнул ей:

— Топай сюда. Ничего своего не положено. Из рюкзака выкладывай все на стойку, и если успела что-то положить в карманы — тоже.

Все ее вещи были записаны, упакованы в серый мешок, запечатаны и унесены в кладовку. Даже визоров не оставили. Ничего. Запечатанный подарок Егора Олеговича удостоился особого внимания. Но повертев в руках и просветив каким-то сканером, кладовщик хмыкнул и сунул упаковку к остальным вещам.

— Не боись, — усмехнулся он, — все, что тебе нужно на время учебы здесь: — усач плюхнул на стойку зеленый увесистый вещмешок.

— Вот. Распишись. Антоха!

В итоге перед казармой она оказалась уже в сумерках, голодная и слегка ошалевшая от всего происходящего.

— Советую выспаться. Подъем рано. — Последний сопровождающий указал ей на дверь и растворился в темноте.

— Новенькая? — девчонка чуть постарше ее, в такой же форме, обретавшаяся за стойкой в небольшом холле, изобразила улыбку. — На второй этаж, девочкам направо. Не перепутай! Поздновато ты. Осталось только одно место, разберешься. Через пятнадцать минут отбой, так что советую не копаться. У нас тут строго.

В казарме стоял гам. Семнадцать девчонок от пятнадцати до двадцати разной степени раздетости, встретили ее общим нестройным хором:

— Привет. Эй, на тумбочке! У нас новенькая!

Рыженькая девчонка потянула ее в самый конец помещения:

— Идем скорей, сейчас отбой будет. Свет вырубят. Вот твоя кровать. Будем соседями. Меня Тосей зовут.

— Дара.

— Вот чудесно, давай помогу.

В четыре руки они быстро застелили постель. Дара только и успела переодеться в ночную рубашку и сбегать в туалет, когда выключили свет.

Лежа под тонким шерстяным одеялом, она еще долго не могла уснуть — никак не удавалось освоиться с такими резкими переменами в жизни. Сон пришёл к ней уже когда в высоком окне (без малейших признаков штор) начало светать.

Казалось, не прошло и пяти секунд, как кто-то заорал:

— Подъем!

Одевалась, еще не проснувшись, по команде. Девушка в погонах лейтенанта скривилась, глядя на новобранцев и скомандовала:

— А теперь раздеться. У вас сорок секунд. Время пошло!

Раздевались-одевались раз пять, прежде чем лейтенант была удовлетворена результатом, о чем и сообщила:

— Хреново у вас получается, ну да сойдет на первый раз. Теперь на построение и не отставать.

Первые дни в учебке запомнились тем, что не было ни одной свободной минуты. Построение, пробежка, завтрак, занятия в классе, снова пробежка, занятия «в поле», обед, занятия в классе, пробежка, занятия «в поле», ужин, занятия в классе. Полчаса свободного времени и отбой.

Учеба давалась легче, чем она ожидала, но труднее, чем надеялась. Всё-таки муштра Егора Олеговича давала о себе знать. Хотя поначалу не раз брало отчаяние, что тут она далеко не лучшая. Отставала по всем статьям. И неудивительно, почти все девушки их группы имели спортивную подготовку, в основном биатлон. Но скоро приноровилась, подтянулась. В беге перешла с последнего места на седьмое. Ну а в стрельбе по движущимся мишеням, как ни странно, заняла почетное второе. Да и то, потому что нервничала после неудачного падения в яму на полосе препятствий.

Тут «гаубица» Егора Олеговича, на которой все в интернате учились чувствовать оружие, сыграла свою роль. Потому как лягался этот «охотничий» вариант боевой винтовки даже посильнее настоящей. Остальных девчонок было просто жалко — при ежедневном отстреле нескольких сотен патронов не помогали ни стандартные накладки и амортизаторы, ни самодельные подушки из прокладок, которые все прилаживали изнутри формы. Теперь любой день начинался со скулежа в процессе намазывания специальным кремом громадного черного синяка, по-хозяйски расположившегося на правом плече. А ведь для этого надо еще найти в себе силы проснуться до команды «Подъем», но если этого не сделать — все утро превращалось в ад.

С Тосей они подружились. Рыженькое улыбчивое создание с ангельским терпением и веселым нравом, она быстро стала всеобщей любимицей, в отличие от своей нелюдимой подруги. Другие девицы сторонились «колонистки». И как только узнали? А Тосю это, похоже, волновало мало. Ее даже не отпугнуло нежелание Дары рассказывать о себе — этот «изъян» она с лихвой восполняла рассказами о своем детстве и просто болтовней. И ведь как-то находила для этого время. С виду — девушка-цветочек, а ведь именно она заняла первое место в стрельбе по мишеням. С блуждающей на губах улыбкой Тося хладнокровно разносила головы виртуальным врагам.

Многое из того чему учили было знакомо. Даре и раньше, еще в интернате, приходилось резать кроликов, а также стрелять лисиц и одичавших собак, расплодившихся в дальнем лесу несколько лет назад, и повадившихся устраивать набеги на и так не богатое подсобное хозяйство интерната.

Тут тоже пить свежую кровь заставляли, или там, печень свежую съесть прямо на месте, теплую еще. И ее даже не вырвало, как некоторых девчонок, но и не понравилось. Одно дело, когда живот к хребту прилипает, и совсем другое, когда по приказу. Убивать же ни в чем неповинное животное неприятно. Человек в качестве мишени вызывает и то меньше отторжения — он сам, сознательно, выбирал свою жизнь до момента попадания на мушку.

Такие философские размышления посещали не часто, их группе просто не давали передышки, словно задались целью за два месяца превратить в крутых вояк.

И если в процессе обучения, Серая еще несколько выделялась среди семнадцати девчонок, то, к воскресенью, первому выходному, она оказалась такой же, как все — то бишь, вымотанной до предела. И физически и духовно. При мысли, что таких недель будет еще семь, начинало слегка мутить.

Вечером, когда все расслабленно лежали на койках, не пытаясь использовать личное время в количестве трех часов по поводу субботы, и нарушая все мыслимые правила, раздался условный сигнал дневального, и в считанные секунды выполнено построение. Причем на койках, если и остались морщинки, в глаза не бросалось.

— Взвод, — звонко выкрикнула Сашка, — равняйсь… Смирно!

— Вольно, — ухмыльнулся куратор, кряжистый мужичок, лейтенант Иван Орловский, или, как его окрестили девчонки — «Вано». — Итак, девоньки… господа курсанты, у меня для вас две новости — хорошая, ну и как положено — плохая. С какой начать?

— С хорошей! — выкрикнула Ирка, мгновенно покраснев.

— Значит, с хорошей. М-да. Поздравляю, завтра воскресенье, а значит день увольнительных.

Строй нарушился от восторгов по столь замечательному поводу. Пришлось Вано перекрывать шум повышенным тоном.

— И увольнительные получат все, кто набрал за неделю пятьсот очков и выше.

Лица курсанток вытянулись, и уже в полной тишине куратор продолжил:

— И вторая новость. Плохая. Никто из вас не набрал пятисот очков, а значит, увольнительные отменяются. В связи с этим, слушай мою команду. Подъем и построение в восемь, после завтрака медосмотр, после обеда личное время — для не отягощенных излишними грехами, остальные заняты раскаянием и искуплением. После ужина — построение.

— А как же…

— Вопросы есть? Вопросов нет. Отдыхайте.

Куратор ушел неспешным шагом, не оглядываясь.

— Да как набрать пятьсот очков, если их только отнимают, — нарушила тишину Ирка, заслужив всеобщую поддержку.

— Будем лучше стараться на следующей неделе, — неуверенно подала голос Тося.

На обдумывание этого заявления ушло почти двадцать секунд, после чего Ирка выразила общую мысль:

— А пошло оно на хер, это увольнение. Пойдемте спать, девки.

Дара ухмыльнулась, и поплелась к своей койке. При ее минус двадцати очках мечтать об увольнительной точно не приходилось. А сняли с нее сразу триста за «грубое» нарушение воинской дисциплины, впрочем, этим не ограничившись.

Ну откуда ей было знать, что драки запрещены?!

А всё ее дурной нрав. В четверг за ужином, взяв свой поднос, она не торопясь направлялась к столику Тоськи и Ксюши, когда мальчонка перед ней резко затормозил. Она еще удивилась, какие тщедушные тут встречаются, и тут увидела причину задержки. Вообще-то их кормили в разное время, но сегодня одна группа ребят пришла раньше.