Сергей Калашников – Москва и Московия (страница 66)
С учётом желания власти брать земельный налог, я искренне сочувствую тем, кто занимается подобным вопросом – помню создание земельного кадастра в России после развала Союза. Это при не нынешнем состоянии транспорта и связи, да и с населением многочисленным и заметно более образованным.
В дебаты по земельному вопросу Софи не совалась, потому что разумники с Кукуя (та самая троица управленцев, что столь здраво самовольничала в её отсутствие), оформили купчие на земли под лодочные дворы, дополненные планами местности. Вычислили занятую площадь и предписали смотрящим за дворами платить с неё налог в казну. Деньги небольшие, зато от возможных претензий имеются в наличии оправдательные документы. То же и про пристани и иные сооружения хозяйственного или жилого назначения, принадлежащие своей госпоже. Парни эти в Славяно-греко-латинской академии нахватались сведений о римском праве и иных юридических моментах, вот и подсуетились на своё разумение.
Они всё это неспроста учинили: некоторое количество купцов, вышедших в люди из наших школ, тоже оформили документы на свои владения в подобном разрезе с помощью этих ловчил. Дело в том, что на управленческую службу этих парней нам повелел взять не кто-нибудь, а сам государь после краткого личного с ними знакомства. То есть они его выдвиженцы. И заботы Петра всегда принимают близко к сердцу, увязывая поставленные им задачи с направлением деятельности речного хозяйства. Грабежа не допускают, но то, что надо, туда, куда просят, перевозят, балансируя средствами и силами, отчего государь к делам нашим речным благоволит.
Так я о вооружении народа начинал. В Сибири это в заметной степени наблюдается, но там и крепостное право не прижилось, а в европейской части России оно доминирует и составляет каркас общества. Ведь крепостные даже в девятнадцатом веке поднимали дубину народной войны против принёсшего им свободу от рабства Наполеона. Выходит, крепостничество нынче не такой уж и отстой, а просто привычный механизм управления. Если барин не зверь и не тронулся разумом, крестьяне его не помирают от потери сил на барщине или от голода зимами. А если зверь, так его и без огнестрела могут топором успокоить или чаркой хмельной опоить свои же дворовые – голь на выдумки хитра. Рачительного хозяина, привозящего урожайные семена или предписывающего торф из болот возить на пашню, земледельцы сами от напастей станут беречь.
Примерно в этом ключе Софи и толкнула речь в Думе, когда после кучи выступлений поперечного содержания до неё дошёл черёд. Она тут не единственная баба-боярин – Софья Алексеевна тоже здесь, но не на лавке, поставленной вкруговую по периметру палаты, а на малом стольце по правую руку от брата.
Так притихли думные, запереговаривались. Между них, кстати, не все в шубах, есть по-венгерски одетые, и на польский манер, и в париках, и в башмаках с пряжками и чулками. Многие выбриты: государь свою приязнь к европейской моде людям объяснил и стал проводить не исключительно для высокородных ассамблеи, куда есть путь и купцам, и послам иноземным.
Софи подкинула мысль пригласить в Думу по одному представителю от царства Казанского и от башкир, но пока безрезультатно: нехристям нечего делать среди мужей православных, сугубых и нарочитых.
А между тем вопрос о призыве башкирской конницы в междуречье Днепра и Дона в зиму с девяносто восьмого на девяносто девятый очень интересен. Софья-то к Деснинскому лодочному двору подгонит сермяжников с новым стрелялом, да и народ окрестный стянет – на её призывы люди откликаются охотно. Но огромное пространство, которое предположительно окажется под угрозой, полутысяче стрелков защитить не удастся, сколь бы меткими и быстрыми они ни были.
За зиму прошло несколько сессий Думы, на каждой из которых присутствовал государь. Но он в обсуждения не вмешивался. А вот боярин Жданова держала речь каждый раз, надеясь хотя бы многократным повторением вбить в упёртые головы понимание необходимости пересмотреть отношение к черносошному населению. В результате её затея так и закончилась ничем.
Потом началась навигация с её интенсивными перевозками и неожиданными происшествиями. Многочисленные пристани со скупочно-торговыми складами-магазинами, каковые возникли по велению её величества реальности и куда окрестные жители везли мелкие партии самых разных товаров, начиная от свинок чугуна из неудачных плавок местных кузнецов до рогож – нынче основного упаковочного материала, выделываемого зимами из лыка. Зерно, не съеденное к весне и не высаженное в землю, тоже. А это уже стратегический товар. Почему экономился хлеб? Из-за появления в обиходе картофеля. Пусть и не особенно урожайна нынче эта культура, но в пересчёте на пищевую ценность, собираемую с единицы площади, пшеницу побивает, отчего приживается у рачительных хозяев.
Мы с Софи не очень хотели торговать, потому что нельзя же хвататься решительно за всё! Этак недолго и главное упустить. Но тут деваться было некуда – оно само образовалось. Прибыльность, понятное дело, возросла, в обиход вошли скромные премии по результатам навигации, потому что людям приятно, когда их труды не остаются незамеченными. А вообще деньжищи с хозяйства приходили огромные и уходили на содержание школ-четырёхлеток, работавших с ноября по март, в не страдное для крестьян время.
За хозяйственными хлопотами, постижением природы этих хлопот и слежением за развитием производства Софи не уследила за некоторыми движениями, предпринятыми Петром на бескрайних просторах великой страны. Однако появление между Доном и Днепром многочисленных орд башкир, ногайцев и калмык не заметить было невозможно. Их верховые контингенты появились в ноябре, как только реки покрылись льдом, прошли мимо пунктов со стогами сена, поленницами дров и складами зерна и хлынули на запад, оказавшись в тылах турок, где пропитание добывали уже из местных ресурсов. Официально же они противостояли крымско-татарской коннице и её сюзерену – Оттоманской Порте.
Вот так Великая Степь и пришла в Европу в очередной раз. Погоняли татар, опустошили окрестности Очакова и берегом Чёрного моря двинулись на запад. Селения не жгли и не зверствовали с особой жестокостью, но провизию и мало-мальски ценные вещи забирали и явно направлялись к Дунаю, сбивая или беря в осаду турецкие гарнизоны.
Между тем ещё в октябре в Карловицах – это где-то в зоне соприкосновения войск Турции и Великой лиги – уже шли переговоры о мире. Шли они не слишком удачно для России: союзники преследовали собственные интересы ради присоединения территорий к своим странам, а требования наших дипломатов не поддерживали, оставляя их один на один против общего врага. И тут начался набег с востока, заметно изменивший расклад сил новой угрозой. Турки сделались заметно сговорчивей и уже в январе заключили с Россией мир на двадцать пять лет, по которому отдали Очаков. Больших притязаний наши не выдвинули потому, что остальная часть правобережной Украины считалась польской территорией.
Не помню я ничего по этому вопросу из истории моего времени, но Крым и юг Украины наши отвоёвывали при Екатерине Второй – притчу о «потёмкинских деревнях» забыть мудрено. Про Крым на этих переговорах «забыли». Думаю, умышленно, потому что на обратном пути войско «наших» степняков даже не подумало отклониться в сторону Перекопа, а прошло по русским землям через те же пункты питания. Возвращались они с добычей, то есть гружёные – недосуг им было отклоняться от наезженного маршрута. Полон (а пленников они традиционно захватили немало) распродали уже на нашей земле: работорговля нынче и на Руси из обихода не вышла.
Вот так с минимальными усилиями и без потерь с нашей стороны закончилась эта длинная война. Мне понравилось, что Пётр проявил себя зрелым мужем, нашедшим удачное решение. Но на Запад он обиделся, потому что в Карловицах присутствовали и голландцы, и англичане. Забот об интересах России они не выказывали, а наоборот, всячески старались о них позабыть – немудрено, потому что усиления её на Чёрном море не желали.
Уже весной из Дона вышли построенные там по классическим технологиям дубовые корабли (среди которых кроме пинасов имелись и линкоры, пусть не самые крупные) и перешли в Очаков. Теперь появилась возможность блокировать этот непотопляемый авианосец с моря. Государь явно склонялся к методическим, последовательным действиям. Командовать Черноморским флотом он назначил капитана Кузнецова, до сего момента водившего по Баренцеву морю «Зяблик». Звание ему было назначено «капитан-командор», принятое сейчас для лиц, начальствующих над флотами и речными флотилиями. Звание адмирала носит пока одна только моя Софочка, но оно скорее почётное, чем рабочее.
Пётр уже явно занимается созданием табели о рангах, поскольку всякие постельничьи и окольничьи кому угодно шарики за ролики закатят. Недаром он запросил список званий с Донской флотилии. Там у нас матрос, старший матрос, старшина, мичман, лейтенант, капитан, капитан открытого моря, капитан моря-океана, капитан-командор – всё русским людям интуитивно понятно. А то не хватало ещё писарей регистраторами называть и словом «коллежский» подчёркивать, что таково служебное положение этого писаря: он, мол, при коллегии находится. А то одно распутывает, а другое запутывает.