Сергей Калашников – Москва и Московия (страница 35)

В рубке у штурвала стоит рулевой, поглядывающий то на компас, то в маленький иллюминатор справа. Здесь же левее – вахтенный начальник. Вперёд отсюда смотрят два застеклённых окошка с полметра шириной, и из точащей из пола тумбы выглядывают окончания переговорных трубок. Намного интересней потолок с перископом. Простым зеркальным перископом и рукоятками управления дальномером, установленным на крыше.

Поздоровавшись с вахтенными и испросив разрешения, Софи с удовольствием покрутила этой немудрёной машинерией, но из-за постоянного смещения поля зрения, вызываемого качкой, быстро оставила столь утомительное занятие. Только и засекла один разок расстояние до береговой черты, после чего «наигралась».

Прямо из рубки мы спустились на нижнюю палубу в штурманскую. Здесь, кроме компаса и обстоятельных часов, находятся и манометр лага, и механический счётчик расстояния, колёсико которого сдвигается на один щелчок при каждом опрокидывании ковшика, наполняемого из трубочки от заборника давления набегающей воды.

– Привирает, конечно, – не дожидаясь вопроса, доложил находящийся здесь же моряк. – Но с учётом поправок получается точнее, чем по счислению. А часы проверим только в Амстердаме, – добавил он, заметив наш взгляд, брошенный на циферблат с двумя стрелками.

Комингсы, почти герметично запирающиеся крепкие деревянные двери, каждая из которых «имя прилагательное», поскольку приложена своей плоскостью к плоскости переборки. Иллюминаторы, снабжённые деревянными же «захлопками» изнутри. Наискосок положенные доски палуб и переборок, отчётливо делящих корпус на изолированные друг от друга объёмы. Ток воздуха внутри мачт, создающий вытяжную вентиляцию. Переговорные трубы и лебёдки, спрятанные от воздействия солёной воды под палубу. Здесь реализовано многое из того, что вошло в обиход где-то веке в девятнадцатом. Или так и не вошло, потому что корабли стали строить из железа.

Выйдя из Двинской губы, мы легли в бакштаг. Команда спустила бермудские фок, грот и бизань, легко подняв брам-реи вместе с брамселями: лебёдки и крепкие тросы сделали эту работу не такой уж тяжёлой. За брамселями последовали и марсели. А до меня дошло, что паруса-то тут, оказывается, рейковые. То есть реи, конечно, отнюдь не тонкие. На парусах не наблюдается ни рифов, ни гитовых. Шкотовые углы тоже отсутствуют: полотнища пришнурованы к дереву раз и навсегда по всей длине. Не чересчур ли смелое решение? Будем посмотреть. Тем более что при столь быстрой постановке и уборке реев гитовы и не требуются.

Горло Белого моря прошли играючи, следуя по счислению: берега не просматривались даже с грот-мачты, поскольку начался снегопад, сокративший видимость до пары миль. Тёмное время перележали в дрейфе. Вскоре после выхода в Баренцево море в видимости появились плавучие льды, которые ветром сносило от нас. Поскольку курс мы изменили, а ветер оставался устойчивым, снова перешли на косые паруса, избавившись от прямых. С неудовольствием отмечали падение давления и полную недоступность небесных светил для наблюдения. Оставшийся слева материковый берег умышленно потеряли из виду, отойдя от него подальше.

Стало холоднее, нас принялись накрывать снежные заряды – периоды слепящей круговерти. Сигнальщики вышли из тёплых помещений внутри пустотелых мачт на палубу, поскольку стёкла залепило. Однако это мало помогало, и на кабельтов было невозможно что-либо разглядеть. Скорость снизили до минимума, убрав почти все паруса, кроме единственного маленького стакселя. Судя по всему, нас сносило к востоку-северо-востоку в сторону льдов.

Капитан Вася перешёл на мотор, под которым мы, кажется, шли в нужном направлении. Ориентиры по-прежнему отсутствовали, а команда в три смены непрерывно скалывала лёд – пошло энергичное обмерзание, в дополнение к которому ветер окреп, а волны начали изредка перекатываться через палубу.

Мою хозяюшку мигом прогнали с верхней палубы вместе с её любимым топором, которым она скалывала лёд вместе с матросами. Качка стала сильной, отчего обе няни буквально слегли: впервые в море, бедняжки. Чарлик беззаботно дрых, в машинном уютно ворчал мотор… Софи чуточку растерялась, не понимая, что делать, но потом поднялась в рубку и заняла место рулевого. Вот не отнимешь у неё чуйки! Как-то уловила ритм набегания водяных валов, и судно пошло плавнее. Корпус перестал поскрипывать, а палубу больше не захлёстывало. Это в ситуации слепого движения ночью. И так трое суток. Не то чтобы без перерыва рулила: приходилось отлучаться, чтобы поесть самой и покормить сыночка, да и штатные рулевые набрались опыта.

Потом ветер ослаб до сильного, снежные заряды прекратились, и стало видно беспредельное пространство, покрытое водяными валами с чубчиками пенных барашков. Нет, Софи не упала от утомления – она спустилась в штурманскую. Здесь сейчас велись подробнейшие разборки по вопросу, когда куда мы шли и с какой скоростью. Семьдесят часов пятиузлового хода – это, между прочим, триста пятьдесят миль. Температура воды позволяет понять, что мы в Гольфстриме, хотя и заметно приостывшем. Ориентиры по-прежнему отсутствуют. После бурной дискуссии и определения времени последнего рассвета, отмеченного как смена кромешной черноты вокруг на серость, повернули точно на запад – мы где-то к северу от северного окончания Скандинавии.

Ветер немного покрутился, зашёл с юга, и мы, поставив марсели, бодро побежали вполветра. Команда, проверив крепления шлюпок, нырнула в уютные, отапливаемые чугунными печками помещения нижней палубы. Одна из нянь, хоть и по-прежнему зеленоватая, уже стала дееспособной. Качка помаленьку уменьшалась.

Через пятьдесят миль повернули на юго-запад. Отсутствие берега слева говорило о том, что родину норманнов мы обогнули и впереди простор до самой Гренландии. Или Исландии. Зависит от ошибки в определении места. Ветер ослабел до свежего, после чего мы сменили паруса на косые и взяли немного круче к ветру – лаг показывал от десяти до одиннадцати узлов, и «залипшую» в ветер «Селену» почти не качало. Она оказалась очень неплохим ходоком.

А тут и барометр полез вверх, и солнышко блеснуло впереди – похоже, мы выбрались за пределы полярных вод, где нам подсвечивало только северное сияние. Полагаясь на проходящие проверку часы, определились и удвоили количество сигнальщиков. Не напрасно: вскоре поступил доклад о земле по правому борту. Похоже, это Торсхавн. То есть ошибка в счислении не превышает нашей оценки. Если, конечно, это действительно Торсхавн, а не остров Унст. Подходить ближе и выяснять не стали, потому что очень хорошо идём, а дел там у нас нет.

Ещё через двое суток получили в своё распоряжение целый час звёздного неба, причём в комплекте с луной. Окончательно определились. Выяснили, что часы нас если и обманывают, то не сильнее, чем применённый метод определения долготы. Хотя, поскольку момент наблюдения мы определяли тоже по ним, сделанный вывод может оказаться чересчур смелым. Тем не менее замеченная нами ранее земля была не Торсхавном, а островом Унст. Мы восточней, чем предположили раньше.

А потом нас накрыл знаменитый зимний атлантический шторм. Без парусов на малом ходу мы пять дней болтались среди высоченных волн, смывших дальномер и одну из шлюпок. В трюме обнаружили воду, которую, как выяснилось, захлестнуло через вентиляционные каналы. Хотя и течь исключить было нельзя, при заполненном трюме этого достоверно не выяснишь. Тем не менее мы приняли левее, намереваясь попасть в Северное море.

Судя по тому, что после спешного урезания возможностей вентиляции вода в трюм поступать перестала, течи всё-таки нет. Последние порывы штормового ветра унесли нависающие над морем тучи, оставив в небе высокую рваную облачность, в просветах которой удалось взять широту, а потом и засечь прохождение солнца через меридиан. Как и ожидалось, мы находились посреди Северного моря вдали от любой известной нынче суши. Команда убрала косые паруса и поставила прямые. На этот раз реи оказались заметно длиннее – приблизительно вдвое. «Селена» легла в крутой бакштаг и помчалась, как пришпоренная. Как я понимаю, именно такой случай описывает выражение «на всех парусах».

Третий шторм накрыл нас опять в Северном море. Как только стало видно, что небо закондубасилось, капитан распорядился спрятать последнюю сохранившуюся шлюпку на жилую палубу и закрепить поверх крышки грузового люка. Так же и запасной дальномер, установленный вместо ранее смытого, убрали от греха. Ещё наблюдалась активность в районе вант. Софочка перестала совать свой нос решительно во всё, потому что я ей объяснил про доверие капитану и остальным членам команды. Ведь уже ясно, что экипаж подготовлен хорошо, а судно лучше любого, какие она в этом мире встречала.

Так про шторм. Какой-то он был кручёный – нестабильный в направлении и исключительно подлый по части высоты волн. Пару раз нас чуть на борт не положило. Слава рулевому и мотору, позволявшему достаточно энергично маневрировать на малом ходу за счёт «обдува» пера руля струёй воды. Кстати, винт несколько раз обнажался, после чего потёк дейдвуд. Его прямо на ходу конопатили паклей с солидолом – вовремя мы создали достаточно густую смазку.