Сергей Калашников – Фб '98 (страница 35)

Оружие было наперевес, и все то и дело осматривались.

— Дмитрий, — нарушил молчание Суен. — Поставь радиомаяк.

— Уже поставил.

— Хорошо. Дэймон, как у тебя с анализом воздуха?

— Норма, командир.

— Отлично. Всем снять кислородные маски, — приказал Суен, — разбиться по парам для поочередной смены носильщиков. Пошли.

Экспедиция выстроилась по ходу в колонну.

— Слышь, Тодеуш? — позвал Вадим.

— Да? — отозвался Тодеуш.

— Ты чего это оглядывался, когда из тоннеля выходили? Смотрел, не идет ли за тобой жена? — сострил Вадим.

— Нет, Вадим. На этот раз я смотрел, чтобы с тебя запчасти не сыпались.

Все засмеялись. Настроение приподнялось. Солнце нещадно палило. Казалось, оно вообще застыло на месте.

Настала очередь Джима нести носилки. Он был в паре с Дмитрием. Дмитрий снял с плеча автомат, положил на носилки и встал впереди. Джим все время смотрел под ноги, чтобы не упасть. Уродливая, полопавшаяся земля навевала грустные мысли. И опять лил этот нещадный соленый пот, который резал глаза и вызывал в теле мучительный зуд.

— Помню, когда в последний раз спал с женой, она меня спросила: «Почему это ты, дорогой, так натопил?» А я ей отвечаю: «Тяжело в учении, легко в бою». Так она мне потом такую «баню» устроила, еле выжил. Не поняла меня… ха-ха… Думала, я во время экспедиций без конца женщин меняю… ха-ха… в экстремальных условиях.

— Только нам не надо заливать, — подхватил Вадим. — Думаешь, мы не видели, как в прошлом переходе ты с обезьянами любезничал? Жаль только, обезьяна неграмотная тебе попалась, а то бы ты ее живо в постель затащил.

Когда стало нестерпимо жарко и даже грубый юмор перестал помогать, сделали привал. Решили идти вечером и по возможности всю ночь. Люди медленно попадали в блаженстве на землю, прикрываясь от солнца плащами и блестящим полиэтиленом. Дмитрий лег рядом с Джимом и предложил закурить.

— Нет, спасибо, — ответил Джим.

— Ну как хочешь. Было бы предложено, — сказал Дмитрий, — а помнишь, как мы отдыхали на Гринуалде?

Джим рассмеялся:

— Да, Дима, это было великолепно. Светило неназойливое солнышко. Щебетали трехметровые птички, а мы сидели на деревьях и ждали удобного случая, чтобы добраться до тоннеля.

— Ну, ты там прекрасно отдохнул, по-моему.

— Это тебе показалось. Помню, какое у тебя было выражение лица, когда эти ползучие гады напали. Ты тогда скорчил свою знаменитую рожу, прокричал «Шухер!» и полез на дерево. — Джим улыбался.

— Ладно тебе, Джим. По-моему, ты в любой вылазке отдыхаешь.

— Ты не прав. Я ищу.

— Все ищут, а ты испытываешь еще и наслаждение от всего этого.

К ним подошел Суен, сел рядом!

— Воды осталось на один день пути. Если ничего не найдем, придется возвращаться назад.

— По крайней мере, здесь нам не надо будет драться, — сказал Дмитрий.

— Не зарекайся, — ответил Суен, — это такой же чужой для нас мир, как и все остальные, которые мы посетили. Помяни мое слово, здесь кто-то есть. Я это чувствую. Помнишь Каластро? Рай, а не мир, а для людей смертельный.

— Не отчаивайся, командир, — Дмитрий подмигнул Джиму, — когда мы вместе, ничего плохого не происходит.

Вечером они продолжили путь и остановились только к утру. Изнуренные тяжелым переходом, земляне разбили лагерь, выставили охрану и легли спать.

Смолли стояла посреди сумрачного зала одна. Сквозь редкие маленькие оконца просачивались кусочки неба. Так она стояла уже минут двадцать. Нужно было что-то делать.

Альбенаретцы, как всегда, ничего не объяснили. Пригласили, поговорили, сказали, что, может быть, примут Смолли в свой клан.

Смолли очутилась здесь внезапно. Ни один волос не шелохнулся на ее голове. Все альбенаретцы резко исчезли, и вместо привычного прозрачного купола она увидела серые однообразные стены.

Даже выдержке натренированной Смолли может прийти конец. Примерно такого рода мысль крутилась сейчас в голове у девушки. Смолли кашлянула. Так, для проверки. Эхо многократно повторило звук. «Здесь прекрасная акустика», — подумала Смолли. Девушка подошла к стене, потрогала ее рукой. Камень. Прекрасно обработанный гранит. Смолли еще раз огляделась. Ни единой двери, ни единого проема или выступа, только маленькие окошки под потолком. «Наверное, это своеобразный экзамен для тех, кто хочет вступить в клан, — мелькнула мысль. — Да, так оно и есть. Ну что же, если это экзамен, то слишком легкий». Смолли сконцентрировалась и Для начала перенесла себя в другой конец зала. «Все отлично, никакого подвоха». Девушка обрадовалась и телепортировалась снова. Она почувствовала преграду. Сначала какую-то мягкую, но жесткость и твердость росли, грозя Смолли заточением в расщепленном виде в самом центре стены здания. Смолли Испытала болевой шок и страстное желание вырваться, освободиться. Такое состояние, наверное, испытывает тонущий человек. И Смолли вырвалась. Она упала посреди этого хитроумного здания и попыталась успокоить дыхание. Ее попытки преодолеть стену продолжались битых три часа, после чего Смолли окончательно выбилась из сил.

Сердце работало рывками, уши заложило, губы до крови потрескались. Даже белокурые волосы приобрели темный оттенок.

Смолли сидела на полу и равнодушно водила пальчиком по камню. Абсолютно гладкий, без единой выбоинки, он внушал Смолли страшную ненависть.

Она ненавидела его всем своим существом, каждой клеточкой своего тела.

Постепенно мысли заполнили ее разум и стали обретать покой. Смолли почувствовала в себе огромную силу, граничащую с безумной яростью. Смолли была уверена, что сумеет покинуть это здание.

Девушка вытащила из кармана записную книжку и положила перед собой. С легкостью, какой раньше не испытывала, она «телекинировала».

Записная книжка поднялась в воздух и стала делать замысловатые движения. Девушка разогнала книжку и разбила о стену зала. В момент столкновения, оказавшегося молниеносным, записная книжка взорвалась и разлетелась на мизерные части.

Смолли вскочила на ноги, и глаза ее наполнились огнем. Такой огонь в глазах, наверное, полыхал у ведьм на шабаше.

Неистовый танец захватил ее, она заставила здание вздрогнуть, и оно стало медленно рассыпаться на мелкие частицы. Крупинка за крупинкой величественное здание осыпалось к ногам неистовой Смолли. Она сровняла это место с землей и похоронила все эти приключения в своем сознании.

Карл закончил тренировку и принимал душ, когда прибежал Джозеф. Лицо Джозефа горело от возбуждения.

— Учитель! — Джозеф поклонился, как на тренировке.

— Просто Карл, — прервал тот Джозефа. Карл не принимал таких обращений вне зала. То ли от скромности, то ли от европейского склада ума, который так часто выдает среди азиатов.

— Карл, там Смолли! — не стал попусту спорить прибывший. — Она сдала альбенаретцкий экзамен, и, ты понимаешь… она… ну…

— Спокойнее, — остановил его Карл, — спокойнее. Джозеф сделал три глубоких вздоха и продолжал:

— Весь город как на вулкане! Люди пришли к Розуелу и требуют вмешательства, а все из-за того, что Смолли сдала у альбенаретцев главный экзамен, да еще по высшему разряду. Смолли теперь как бы предводитель чужаков. А толпу организовал Степолтон. Ты знаешь, что можно ожидать от этого деятеля.

— Джозеф, — Карл растирал себе спину полотенцем, — я знаю, что делать, думаю, ты со мной согласишься.

— Да, учитель.

— Созывай ребят, пойдем к дому Смолли и попытаемся защитить ее, не используя силы.

Джим проснулся от воплей и вскочил на ноги. Было уже светло. Джим выхватил меч из ножен и огляделся. Суен, Дмитрий, Клаус и еще пять человек были на ногах. Остальные лежали на земле. Их тела желеобразно подрагивали.

— На земле, — крикнул Дмитрий, — это они!

Джим только сейчас заметил несколько амебообразных полупрозрачных тел размером с человеческую стопу. Эти маленькие тельца быстро подбирались к его ногам.

— Мы на Земле! — вопил Дмитрий. — Этих тварей я сжигал тысячами. Сволочи!

Дмитрий прыгал на месте и расстреливал амеб в упор. Амебы лопались и взрывались, а на их место заползали другие. Суен с момента нападения не проронил ни слова. Он сосредоточенно убивал этих тварей.

— Малыш, — обратился к Джиму Дмитрий. Джим обернулся, сжигая при этом с десяток амеб. — Надо убить пораженных людей. Они не выдержат такого. Они уже наши враги. — Голос Дмитрия сорвался в хрип.

Как будто услышав его слова, подергивающееся тело Нио встало. На лице был неописуемый ужас и страх. Нио как-то нехотя, с каким-то внутренним противоборством вытащил пистолет и выстрелил. Клаус лишился головы. Джима пронял озноб. Он разрезал Нио, ощущая, что сейчас сойдет с ума и закатит истерику посреди боя с мерзкими слизняками.

Еще ночью он и Нио сидели вместе, а вот сейчас плазменный меч разрезал Нио напополам, и оттуда, из среза, вытекали куски амеб.

Прошло не больше полуминуты, и остальные желеобразные тела людей были уничтожены. Джим обернулся и увидел, что в живых осталось только трое. Дмитрий непрестанно мотал рукой, что-то выкрикивая, а Суен…

Только что упал обезглавленный Клаус. Твари лезли сплошным потоком, и Суен изрядно вспотел, не переставая нажимать на спусковой крючок. Заряд у лучемета закончился, и Суен поднял автомат. Он вдруг ощутил, что в его руку стала втекать прохладная жидкость. Амеба, прицепившаяся к автомату, вползала в человека через поры кожи. Суен схватил тварь свободной рукой и разорвал. Этого мгновения было достаточно, чтобы твари внизу добрались до ног. Суен с ясной головой стоял и пытался обрести потерянную над телом власть. Твари с легкостью проникали сквозь кожу, их уже было внутри у него около шестидесяти. Суен собрал в кулак свою волю, но ничего не добился. Тело его оказалось во власти амеб. Они сокращали мышцы, катались по венам, рвали сердце. Суен увидел, как его рука поднялась, держа непонятно откуда взявшийся пистолет. Боже! Суен выстрелил в Джима, и левая рука последнего превратилась в обожженную кость. Дмитрий пристрелил Суена и бросил на Джима печальный взгляд. Вокруг ног Джима копошились маленькие тельца, тут же превращаясь в кипящий кисель. Дмитрий выстрелил в амеб и заорал. Его тело стало конвульсивно подергиваться.