Сергей Калашников – Четвёртый поросёнок (страница 40)

Распорядитель чинно объявлял имена прибывающих, а Нах-Наха с Мелкой провели незаметно, велели раствориться в толпе и не отсвечивать до тех пор, пока не начнутся танцы. Потом была скучноватая речь о том, что планета осталась в изоляции, но, тем не менее, должна быть всегда готова… а для этого необходимо… длинный перечень компонентов и материалов, которых здесь отродясь не было, содержал крайне ограниченное количество знакомых Федьке слов. Мелкая держала его под руку и позволяла прогуливать себя вдоль столов с закусками и напитками.

Время от времени она здоровалась с кем-то из ребят и девчат в белых курточках обслуживающего персонала — ни одного знакомого Федьке лица. Появилась Стебель под ручку с представительным мужчиной и удивлённо уставилась на пару малолеток.

— Не узнавай её, — шепнула Нинка, чувствительно сжав локоть. — На меня сегодня все цыкают, чтобы не лезла к ним.

— Кто — все-то?

— Учились вместе, — на лице её нарисовалась задумчивость.

Впрочем, длилось это недолго — настал их час. Разумеется, когда зазвучала музыка, они вышли как будто одни из собравшихся. Нинка заученно отзывалась на музыку, но ни озорной зажигательности, ни страсти в её движениях на слышалось, да и у Федьки не было того азарта, как во дворе — под взглядом отца. Осознание, что на них смотрят все эти чужие люди… Впрочем, к середине танца, музыкальный ритм своё дело сделал — потихоньку разошлись, забыли о зрителях, или те сами замерли, наконец, оценив выступление по достоинству, и перестали отвлекать. Глаза Мелкой привычно засияли, движения стали быстрыми, улыбка дразнящей, так что он на самом деле вдруг ощутил влечение к ней, хорошо не растерялся, а сумел вложить все чувства в танец. Финальный «почти поцелуй» вышел просто на ура, так что после завершающего аккорда их оглушили взрывом бурных аплодисментов.

После этого затанцевали многие пары, а к Нинке стало не пробиться. Показалось, что молодые офицеры скоро прямо здесь начнут стреляться за право покружиться с Мелкой. Впрочем, красивых женщин, умеющих танцевать, хватало. Как говорится — главное было поднести фитиль. Через некоторое время, дыша, словно загнанная лошадь, примчалась Нинка:

— Прикрой меня скорее, пока снова не пригласили, — выдохнула она и получила из рук ближайшего белокурточника стакан лимонада. Федька бы тоже подал, но ему это оказалось не так удобно, потому что перестал бы заслонять подругу, потянувшись за напитком, и он замешкался. Сам же незнакомый парнишка так старательно делал вид, будто никогда не встречался со спутницей Нах-Наха, что стало ясно — абориген — совсем не умеет притворяться.

— Ощиплю! — вместо «спасибо» сказала ему Нинка так незаметно, что её перекошенный в сторону рот было видно с противоположного края зала.

Неподалеку средних лет офицер объяснял штатскому помоложе, чем не подходят предлагаемые ткани для современной амуниции. Чуть в стороне рассуждали о недостатках доступных сортов бездымного пороха, а в компании, к которой примкнул Степан Асмолов, прикидывали возможности имеющегося парка средств доставки для того, чтобы выводить на орбиту снаряды реактивных миномётов.

Взрослые гости отдавали должное угощению, отчего делались веселее и непринуждённей. Где-то заспорили, где-то заржали. Становилось скучно, тем более — танцы пошли по принципу «каждый сам за себя». Ребята потихоньку ушли с раута. Нинка натёрла ноги в туфельках, пусть и не на высоких, но всё равно непривычных каблуках. Ехать на Федькиных руках она отказалась наотрез, а пошла босиком.

Настроение у обоих оказалось неважным, и намерение Нах-Наха пройти губами по некоторым местам, улетучивалось с каждым шагом. Непонятно откуда, но он чётко понимал — что-то не так, но требовать объяснений бесполезно.

Глава 20

Её личный капитан

Мир Маруси, еще недавно такой сумбурный и беспокойный, полный одиночества и неясных тревог о будущем, и, тем не менее — такой простой и понятный, перевернулся. Не то чтобы это было как-то заметно внешне. Нет, всё вокруг осталось прежним, но сама она стала другой. Более едкой, что ли, саркастичной, а в худшие минуты — дерганой, обидчивой, незнакомой самой себе. Мысли о своем новом положении — девушки капитана Савельева — не просто смущали — пугали, не давая нормально спать и мешая сосредоточиться на учебе.

И Стебелек еще подливала масла в огонь. Лучшая подруга, называется! Фекла в тот день влетела в спальню, вернувшись с озера, и с порога спросила:

— И чего хотел этот старый пень?

— Ничего, что он мой… парень? — разозлилась Маруся.

— Парень? Эй, да он мужик, прошедший огонь и воду, и медные трубы. Он в три раза тебя старше! — Стебелек, плюхнувшись на соседнюю кровать, вытаращилась на неё, как на чудо. — В отцы ведь годится!

— Неправда! Ему всего тридцать пять.

— А я о чем говорю — двадцать лет разница! — и Фекла вдруг спросила совсем другим тоном, с жадным любопытством: — Ну и как — было чего?

— Обалдела! Нет, конечно!

— А чего покраснела? Колись, подруга!

— Не твое дело!

— Значит, этим самым не занимались?

— Нет! — Маруся сама уже чувствовала, как горит всё лицо, и даже шея и уши. Не удержалась прихвастнуть, видя живой интерес Стебелька:

— Целовались только.

— Не, ну ваще, есть на свете справедливость? — воскликнула та, рухнув на подушку и горестно глядя в потолок. — У одних всё просто — гуляют себе вместе, ни на секунду не расстаются. У других вообще — один подход — и дитё скоро народится. Даже лучшая подруга целуется с красавцем-разведчиком. Одна я, как три тополя на Плющихе! Слышь, Марусь! А он, наверное, опытный… Целовался-то как?

— Определись, долговязина! Чего сказать-то хотела? То — старый пень, а то — красавец-разведчик.

Стебелек горестно вздохнула и выдала:

— Да какая разница, если вы так втрескались друг в друга. Вот увидишь, не успеешь оглянуться, замуж позовет. А там и дитём наградит.

— Ты что такое говоришь-то! — Маруся от смущения не знала куда деваться, подхватила с пола из корзинки Найду, как она назвала щеночка, уткнулась пылающим лицом в теплую шкурку. — Он вообще сказал, что два года подождем.

— Во, дура-а-ак! А ты чо — согласилась?

— Не знаю.

— Не, Марусь, ты меня поражаешь… Ой, что это у тебя!!!

Наигравшись вволю с проснувшимся резвым и зубастым щеночком, обессилевшая от смеха Стебелек выдала вердикт — капитан вовсе не такая сволочь, и она даже не против отдать за него свою подругу. И хоть до полного доверия в глазах Феклы Савельеву было еще далеко, Маруся порадовалась её словам. И без того страшно переживала, а уж реакции подруг боялась нешуточно.

Мелкая тоже удивила. Пришла тихая и спокойная, присела на кровать Маруси, осторожно погладив заснувшую Найду.

— Мне Нах-Нах рассказал про подарок капитана… Любишь его, да?

Оставалось только счастливо кивнуть, да зарыться с головой в подушку, под тоскливый стон Стебелька.

К концу учебного года мода на подарки для будущего младенца двух любимых учителей достигла апогея. Старались — кто во что горазд. Мелкая с Федькой конечно всех обогнали, соорудив такую люльку, что все обзавидовались. Особенно парни. В мастерскую не заглядывал только ленивый — полюбоваться на завершающие штрихи в работе с колыбелькой. Думали, что раз он городской, да еще прямиком с Земли — ничего у него не выйдет. Ага. Нах-Нах взял упорством и вещицу сделал — загляденье.

Мелкая нашила кучу детского приданного. Всяких распашонок, ползунков, подгузников и пеленок.

Стебелек скооперировалась с парнями-выпускниками, одноклассниками Маруси — и они вообще, такое учудили, что Маруся ахнула, случайно узнав о секрете, который вообще-то особой неожиданностью ни для кого и не был. Ни больше, ни меньше — домик двухэтажный поставили, в излучине ручья между клубничной плантацией и школьным орешником. Правда, ходили слухи, что там не обошлось без Рустамки-каботажницы, и Ксаверия, навозивших материала. Да и вообще только такие сосредоточенные на своих проблемах люди такие, как с зимы ударенная пыльным мешком Маруся, сумели остаться не в курсе происходящих событий. Стебелек только посмеялась и сказала, мол, сама виновата, что перестала по сторонам смотреть.

— Но ведь ты же могла сказать! Если б я только знала! — попыталась Маруся упрекнуть подругу.

— Если бы, да кабы, во рту выросли грибы, — засмеялась Стебель. — Ну колись, ты-то чего подаришь? Небось придумала что-нибудь такое, о чём никто и помыслить не мог.

Маруся внутренне ахнула, а снаружи лишь ухмыльнулась:

— Ага, так я тебе и сказала!

И в панике утопала думать. Ага, она одна, похоже, ни о каком подарке не позаботилась! Даже младшие всем классом игрушки, да погремушки готовят. Да такие, что диву даешься. И тоже, якобы в тайне. Стараются малявки. Что-то из дерева, что-то из металла, что-то из пластмассы и полимеров, или еще из тряпок и упругих наполнителей. И всё ведь — эксклюзив — ручная работа. Каждый стежок на своём месте.

Надо сказать — кукольное дело в Плёткино имеет давнюю традицию и множество приверженцев. Такой тут пунктик. Группа школьниц постарше изготовила полдюжины очаровательных кукол, да еще с полным гардеробом каждая. И ведь не просто наобум, а со смыслом. Тут и городская девица, и аборигенская молодуха, и богатая леди, и скромного достатка селянка, и пиратка. И гардеробы у них соответственные. Например, в одной — все узнавали Рустамку-каботажницу. А в другой — ту леди-журналистку, что наведывалась как-то в школу.