Сергей Калабухин – Мысли по поводу (страница 10)

«Трое знатных граждан Меня к нему на лейтенантский пост Усердно прочили; поверьте, цену Себе я знаю, должности я стою; Но он, в своём надменном самодурстве, Пускается в напыщенные речи Со множеством военных страшных слов, И, в заключенье, Ходатаям — отказ: «Я, — говорит, — Себе уже назначил офицера». А это кто? Помилуйте, великий арифметик, Микеле Кассио, некий флорентиец, Сгубить готовый душу за красотку, Вовеки взвода в поле не водивший И смыслящий в баталиях не больше, Чем пряха; начитавшийся теорий, Которые любой советник в тоге Изложит вам; он — не служилый воин, А пустослов. Но предпочли его. А мне, который показал себя На Кипре, на Родосе, в басурманских И христианских странах, застят ветер Конторской книгой; этот счетовод К нему назначен — видишь — лейтенантом, А я — изволь! — хорунжий при Смуглейшем».[1]

Как видите, мавр не оправдал карьерных притязаний Яго, чем и разбудил в том зверя ревности, который вне любовной сферы носит имя «Зависть». По сути, ревность и зависть — две стороны одной медали. Яго искусно дёргает за ниточки, пробуждая в мавре зверя, и, в конце концов, заставляет Отелло ревновать Дездемону к красавчику Кассио. В ход идёт всё: сначала намёки, потом явная клевета. Главное — зверя пробудить, а уж там он и сам будет искать и находить себе пищу!

Как и в новелле Чинтио, мавр требует вещественных доказательств, и в ход идёт украденный платок — подарок мавра Дездемоне. Яго подбрасывает платок Кассио. Доказательство состряпано! Но Шекспир и тут меняет сюжет своего итальянского предшественника. Яго только интригует, он остаётся в стороне, и Дездемону убивает обезумевший от ревности Отелло! Однако по законам жанра, правда должна выплыть наружу. Яго разоблачён и схвачен.

Звери ревности и зависти насытились, они пожрали свои жертвы. Отелло и Дездемона погибли. Никчёмный красавчик Кассио искалечен. В чём же мораль, урок новеллы Чинтио и пьесы Шекспира? Неужели только в наказании злодея Яго и ревнивца мавра? Порок наказан, но где же торжество если не добра, то хотя бы справедливости? Неужели Отелло и Дездемона — только жертвы? Неужели их гибель призвана вызывать только жалость и сочувствие у зрителя, не более? Вовсе нет. Шекспир, как и Чинтио, противник межрасовых браков. По мнению средневековых авторов Дездемона совершила расовое преступление, став женой мавра (которого на сцене театра всегда изображали и изображают вовсе не мавром, а негром). Вот что говорит Брабанцио, отец Дездемоны, мавру Отелло:

«Ты, гнусный вор! Где дочь мою ты спрятал? Проклятый, ты околдовал её! Я вопрошаю здравый смысл: возможно ль, — Когда здесь нет магических цепей, — Чтоб нежная, красивая девица, Что, из вражды к замужеству, чуждалась Богатых баловней своей отчизны, Покинув дом, на посмеянье людям, Бежала в черномазые объятья Страшилища, в котором мерзко всё?»

И позднее, уже у дожа Венеции, Брабанцио вновь обвиняет Отелло в колдовстве:

«Само смиренье; Столь робкая, что собственные чувства Краснели перед ней; и чтоб она, Назло природе, крови, чести, летам, Влюбилась в то, на что взглянуть страшилась! Убога и несовершенна мысль, Что совершенство может так нарушить Закон природы; и рассудку ясно, Что лишь коварством ада это можно Осуществить. Я утверждаю вновь, Что он каким-то ядом, кровь мутящим, Или каким-то приворотным зельем Привлек её».

Родные Дездемоны уверены, что Отелло только колдовством мог заставить знатную венецианку выйти за него замуж. Других вариантов они даже не допускают. Но к берегам Кипра, находящегося под властью Венеции, движется турецкий флот. Отважный генерал Отелло сейчас важнее для республики, чем осуждение мавра-колдуна! И дож отвергает обвинения Брабанцио как бездоказательные. Отец тут же, в присутствии дожа и других знатных венецианцев, отрекается от Дездемоны. В конце пьесы мы узнаём, что Брабанцио стал первой жертвой в этой трагедии. Старик вскоре умер от расстройства: брак дочери с мавром сразил его. И в этой преждевременной смерти своего отца виновата Дездемона! Так что, как сказал незабвенный Глеб Жеглов в культовом фильме «Место встречи изменить нельзя»: наказания без вины не бывает!

А в новелле Чинтио Дисдемона сама произносит знаменательную фразу:

«Как бы мне не сделаться устрашающим примером для девушек, которые выходят замуж против воли своих родителей, и как бы итальянские женщины не научились от меня не соединяться с человеком, от которого нас отделяет сама природа, небо и весь уклад жизни».

Вот она — невидимая нам, нынешним читателям и зрителям, средневековая мораль трагедии! Дисдемона-Дездемона виновна, и сама понимает это, а потому её закономерно ждёт гибель. Счастливый конец в этой драме невозможен! Справедливый есть. Он в том, что порок всё же наказан! Дездемона платит за преступный брак и смерть отца, Отелло и Яго — за убийство. Но победу торжествует только зверь, живущий внутри нас…

Шекспир изменил побуждения не только у Яго. Образ мавра тоже претерпел существенные изменения. В новелле Чинтио мавр — просто злобный дикарь, хладнокровно планирующий убийство жены и старающийся избежать заслуженного наказания. В пьесе Шекспира Отелло руководствуется таким понятием как честь. Мавр не пытается замаскировать убийство жены несчастным случаем. Он убивает Дездемону собственными руками на той постели, на которой, как он уверен, та ему изменяла. Отелло не пытается скрыться, прямо говорит всем о своём поступке и его причинах. О себе он судит так:

«…я — убийца честный: Я действовал из чести, не из злобы».

И вот это понятие — честь — стало одним из ключевых рычагов в следующей интерпретации вечного сюжета. Через двести лет после Вильяма Шекспира в России молодой поэт Михаил Лермонтов пишет драму «Маскарад».

Сюжет ничуть не устарел. Русский «отелло» — Евгений Арбенин тоже не молод, тоже имеет бурное прошлое, тоже весьма влюблён в свою молодую красавицу жену. Но уже в самом начале пьесы один из персонажей раскрывает нам в Арбенине «мавра»:

«Женился и богат, стал человек солидный, Глядит ягнёночком, — а право, тот же зверь… Мне скажут: можно отучиться,