Сергей Извольский – Волчий пастырь. Том 1 (страница 56)

И ни одной «приемной» дочери леса, кстати, в совете старших сестер не было.

– Девы, – обратилась к воительницам Вера. – Вы видите перед собой белого волка. Постарайтесь его победить.

Я даже поздороваться с противницами не успел – атаковали они одновременно. Зазвенел воздух от активированного артефакторного оружия, метнулись в мою сторону длинные древки копий с широкими наконечниками.

Не знаю, каким образом учились рукопашному бою воительницы, но их инструктору удовлетворительно я бы не поставил. Спокойно отразив только на неопытный взгляд слаженный тройной выпад, я прошел в пируэте мимо всей троицы, выбивая у первых двоих оружие. И завершил короткий проход звучным, смачным шлепком повернутого плашмя клинка по ягодицам последней, третьей воительницы. Которая не от боли, но от возмущения даже сбилась с шага и едва не упала, неуклюже пробежав вперед в попытке поймать утерянное равновесие.

Полагаю, Вера хотела именно этого – увидеть подавляющее превосходство воина перед дриадой лицом к лицу. И, судя по взглядам многих старших совета, случившееся для них случилось откровением.

Да, узкий взгляд на мир часто формирует весьма причудливую, альтернативную картину мира, которая при столкновении с реальностью болезненно рушится.

– Прошу меня простить, милые леди, ввиду обстоятельств вынужден был быть с вами неучтивым и невежливым, – между тем поклонился я обескураженным воительницам.

– Это ни о чем не говорит, – проскрипел голос зеленоглазой старшей. – Мы сильней людей не на арене, и в случае войны мы будем на своей земле, где нам благоволит богиня. Нога имперских солдат никогда не ступит на нашу землю. Я сказала свое слово.

Еще пока старшая дриада говорила, неподалеку раздался шелестящий многогранный звук. Обернувшись, я увидел, как часть березовой рощи за холмом обвивает молодыми побегами.

– Девы, – проговорила Вера. – Ступайте в границу отмеренной мной площадки поединка в роще. Как только белый волк углубится под своды листвы, уходя с опушки, можете его убить.

Вот такой подставы от Веры я не ожидал. И пока провожал взглядом уходящих под своды берез дев, я думал, что именно мне делать. Совет старших дриад при этом внимательно на меня смотрел. Большинство – с предвкушением. Некоторые – с интересом. И только истинные септиколийки, обе, смотрели на меня холодно и без эмоций, своими нечеловеческими зелеными глазами.

И из всего совета одна лишь только Вера ободряюще мне улыбнулась.

За ее матерью, за жрицей-целительницей, состоявшей при дворе новогородского князя и от него забеременевшей, пришла в Фегервар сотня лучших воинов Новогорода. И все они, без оружия, на моих глазах брели длинной шеренгой обратно. И многие в тот момент были, как сейчас помню, крайне утомлены, аж на ногах с трудом держались.

Вот надо же как бывает. Удивительно, как через почти полтора столетия видится двойное дно некоторых событий и решений. Сто владеющих индигетов, которые оказались на территории леса, и мимо которых некоторые авторитетные старшие дриады не смогли пройти.

И судя по тому, что я услышал об Алое, судя по реакции остальных сестер (осуждающий в основном факт огласки или утаивания, а не сам процесс) и по тому, в чем сам сегодня принял участие…

Через призму минувших годов, через расстояние почти в полутора века, я видел сейчас результат того памятного рейда новогородцев. Видел удивительно очеловеченный совет старших дриад, в котором осталось всего две дриады чистой септиколийской крови, откровенно враждебной человеческому роду.

Остальные, для меня сейчас это очевидно, уже больше люди чем истинные дети леса. Интересно, это все получилось спонтанно, или вмешалась сама богиня Жива? Ведь ни одна дриада не может понести ребенка, если богиня-покровительница этого не захочет. Или это действовал, своим коллективным разумом, сам отец-лес, очеловечивая своих дочерей?

Ладно, любили друг друга воины Новогорода и дриады под сводами Фегервара (и, наверное, даже на Местах Силы) больше века назад, а отдуваться теперь за все это мне. В ключевой, как понимаю, для судьбы леса момент – в момент нахождения совета на развилке политического решения.

А если совет стоит на развилке значит что? Значит правильно, кто-то его туда привел. И я даже знаю кто: имперские и, или, варгрийские дипломаты. Нельзя закуклиться в своих границах и продолжать быть субъектом в политике. Подобное всегда превращает территорию в ведомый объект.

И если сегодня из Рима пришла просьба-и-приказ не выпускать меня живым из леса, значит таких просьб-и-приказов могло быть много – и не только из Рима, но и из Варгграда и Новогорода. К примеру, письма или даже визиты с рассказами о красивом и подробном планом-и-предложением короткой победоносной войны против погрязшей в роскоши и внутренних конфликтах Империи – ведь дипломаты кесаря и республики в умении не уступают имперским. Картинки перспектив рисовать умеют точно не хуже.

Варгрийцам и новогородцам прямой конфликт Империи и Фегервара определенно выгоден. Но выгоден он и самой Империи – об этом еще век назад шла речь за закрытыми дверьми Императорского совета, где широкая автономия Фегервара всегда вызывала недовольство. Тогда это – прямой конфликт с Фегерваром, казался слишком затратным. Сейчас, при изменившихся обстоятельствах, вполне жизненный вариант.

Ведь в Фегервар даже не обязательно двигать экспедиционный корпус из легионов. Достаточно самим же организовать провокацию от дриад, договориться с полевыми командирами Дикого поля, с которыми имперцы уже заключают союзы, и отправить усмирять мятежный лес именно их. И под это дело зарубить и широкую автономию дриад, и уничтожить картельной операцией попавшихся на крючок тайных договоров полевых командиров, которые посмели атаковать имперский округ Фегервар. Имперские дипломаты – мастера подобных выгодных для Рима многоходовок.

Держа в уме все это, как и картинку воспоминаний с ободряющей улыбкой Веры, я двинулся к опушке рощи, в которой давно исчезли из вида трое воительниц.

Остановившись у края рощи, постоял немного. Размышляя.

Двигаться дальше – верная и гарантированная смерть. Поэтому под своды леса я не пойду. Но дриад мне нужно как-то победить.

Как?

Правильно – ответ только один. Как ни крути. И поэтому я активировал щит-эгиду на руке. Надо же, большой пехотный, какая прелесть. Подошел к первому дереву на опушке. Активировал силовой меч. Громко попросив прощения у совета старших сестер и отца-леса: «Потому что не со зла, а демонстрации для», я, подняв в левой руке щит-эгиду, закрываясь от теней в глубине рощи, ударил мечом. По стволу дерева.

И еще раз ударил.

И еще.

Каждый мой удар звонко разносился по всей поляне, на которой собрался совет старших дриад. На меня смотрели, оцепенев от происходящего. Я, краем глаза, видел даже открытые от изумления рты. На меня смотрели как на святотатца, который прямо сейчас должен вспыхнуть огнем или быть испепеленным богиней.

Но ничего не происходило.

Отец-лес молчал. Богиня молчала. И только звонкие удары меча в ствол дерева продолжали раздаваться над поляной совета. Под моими ногами не разверзлась земля утаскивая меня в жернова корней, не явились ни Жива, ни Морриган, чтобы покарать меня за святотатство.

И я, удивительно дело, продолжил рубить дерево в самом Сердце леса.

Стрела прилетела только через несколько минут. Отразив ее щитом – чуть наклонив его, так что яркий след ушел высоко в небо, я отступил от опушки.

– Почтенная Вера, мне кажется, что это нарушение условий поединка. Я не заходил вглубь рощи.

– Скажи мне и совету… Кайден де Рейнар… – голос Веры дрожал от удивления и ярости. – Что ты делаешь?

– Пытаюсь срубить дерево.

– А зачем?

– Чтобы углубиться в лес, не заходя под его своды. Я же, прошу простить, не идиот, чтобы переть прямиком под стрелы.

– Кайден де Рейнар! Я не понимаю, почему ты еще жив, но… Как ты знаешь, последний рейд на нашу землю был совершен более века назад. Сто три лучших воина новогородского князя вошли под своды леса, для того чтобы забрать мою праматерь…

Надо же, Вера даже не дочка, а внучка. А… обнимался я, так скажем, совсем недавно на Месте силы с правнучкой жрицы с которой все началось.

…и вернуть ее обратно в Новогород. Тогда все сто три воина индигета, ни один из них, не осмелились поднять топор меча на деревья, понимая последствия для себя. И все сто три воина князя оказались бессильны против мощи нашего отца-леса. Как и демоны, которые уже сотни лет не могут пройти дальше первой полосы отчуждения. Я не знаю, почему сейчас богиня и отец-лес молчит, не знаю почему…

Вера говорила, с трудом находя слова. Было видно, что она глубоко ошарашена произошедшим. Если бы я был в душе молодым и наивным, и безоглядно верил в честность сказанных слов, я бы ей поверил. А вот большинство из старших дриад, кстати, по всей видимости принимали ошарашенное удивление Веры за чистую монету.

– Почтенная Вера. Почтенные сестры совета. Насчет демонов я не знаю, в отражении атак в составе ваших патрулей не участвовал. Но по поводу рейда новогородцев скажу вот что: не стоит путать тайную специальную операцию – воины князя действовали на территории Империи, и это была прежде всего политика, с войной. Ибо большая война – это в первую очередь общевойсковые операции. Да, если оставить покровительство своих богов за опушкой леса, самые лучшие воины будут бессильны перед вами под сводами Фегервара. Самые лучшие воины-индигеты. А простой батальон легионеров, получив задачу командования, взяв в руки вместо мечей топоры, по приказу сержанта просто быстро поменяет ландшафты, причем вручную. Если же из инженерного батальона им подгонят еще два бульдозера, дело вообще примет страшный оборот. А Флот и напалм завершат дело, и величие леса Фегервар сгинет в дыму и стружке…