Сергей Извольский – Вармастер. Боярская стража (страница 50)

Опытные, нутром почувствовали, что дичь оказалась не совсем дичью. А что в разные стороны — так шансов уйти больше. Снова привстав на стременах, прицелился. Время снова замедлилось и выстрел разметал ближайшего, оставив в седле только верхнюю часть туловища. Стрелял в этот раз на минимуме, контролируя силу — уже легко получается, натренировался. Не зря на стрельбище каждый день хожу.

Романтиков с большой дороги уйти из поля зрения сумело трое. Гонялся я за ними недолго, накручивая круги по выжженной степи — сопровождающий меня авиаразведчик под это дело снизился, показывая направление. Причем бандиты оказались тертые, никто сдаваться не собирался. Понятно, что я не спрашивал, но ни один не спешился, не поднял руки — все отстреливались, пытались сбежать.

После того как догнал последнего понял, что что-то не в порядке. Не было во мне больше ни свежести, ни бодрости. Совсем не было. После последнего выстрела пришло как-то вдруг осознание, что красная пелена перед глазами это уже не след эманации силы, а ответ организма на запредельные нагрузки и повреждения. Похоже в попытке утомить коня я прежде всего загнал сам себя.

Сориентировавшись по солнцу, направил коня в сторону Скобелева. Теперь только в седле держаться, не свалиться. Непростая задача — по пути с каждым километром все сильнее навалилась боль и усталость. Когда подъехал к городским воротам, в седле держался уже на морально волевых, болтался как усаженный в седло мешок. За внешней стеной ко мне пристроились две машины сопровождения — бояре и городская полиция, вместе с которыми я доехал до Академии. Под их взглядами выпрямился, сделал вид что все хорошо.

На площади перед Академией остались едва заметные выжженные полосы после моего яркого — по-настоящему огненного проезда. В парке внутреннего двора было хуже, некоторые заросли кустов и черная земля еще чадили. Здесь, приводя природу в порядок, уже работали курсанты с факультета Терра.

Да, задал я работы людям, похоже «огромное спасибо» за сегодня мне уже не раз сказали, и еще скажут. Много-много раз. Еще и грузовик с фруктами, и витрина магазина в минус. И проникновение в чужое жилье, через окно тем более, к полураздетым девицам. Ох как бы меня не натянули процессуально по самый эдельвейс и до тонкого голоса за такое выступление.

Понятно, что будут правы, но тем не менее.

Мысли в голове уже ворочались тяжело, как проржавевшие шестеренки. Силы кончились и на меня накатывало помутнение разума. Да и держался в седле я, оказывается, только благодаря энергии пегаса — когда подъехал к факультету Игнис и слез с седла, хотел что-то сказать ожидающим встречавшим меня здесь Звереву, Белоглазовой и Арине. Но не смог — едва коснулся земли и отпустил поводья, как просто рухнул вниз.

Темнота перед взором опустилась мгновенно, как будто свет выключили.

Глава 21

— Проснулся?

Голос знакомый, приятный. Арина. Но несмотря на всю приятность ее чарующего голоса, интонации слышатся заметно едкие.

Открыл глаза и сразу зажмурился. Снова открывал осторожно, с прищуром. Поморгал немного, постепенно привыкая к мягкому свету. Осмотрелся. Я у себя в комнате, на своей кровати — узнаю обстановку. Лежу в достаточно интересной позиции: на спине, полностью раздетый. По пояс накрыт простыней.

Арина — одетая, сидит сверху. Понятно зачем: сканировала меня только что так же, как однажды при мне осматривала магическим зрением серую боярыню. Сам я, кстати, как и Белоглазова тогда в позе витрувианского человека лежу — ноги вместе, руки по сторонам.

— Долго я?

— Пара часов.

Это хорошо, что пара часов, прямо облегчение накатило. У меня завтра важные дела, нельзя пропустить.

— Как там?

— Там это где?

— У меня в организме. Плохо или не очень?

— У тебя были сломаны правая нога и левая рука, трещины в ребрах, пуля в лодыжке, касательное ранение шеи, четыре магических повреждения эфирного тела, ушибов не сосчитать. А если бы были мозги, то и сотрясение было бы! О чем ты вообще думал? — Арина выглядела одновременно и взволнованной, и возмущенной.

Вот это ничего себе. Хорошо, что о повреждениях я сейчас узнал, а не тогда, когда на огненном звере гарцевал.

— Я на пегасе часа три провел, о чем только не думал. Тебе про какой момент времени рассказать?

— Ты невыносим!

— Мы снова на «ты»?

Звучно фыркнув — как лиса рассерженная, Арина грациозно с меня соскочила, встав рядом с кроватью. Выражение лица ее выражало крайнюю степень осуждения.

— Двигаться мне можно?

— Вставать?

— Ну для начала просто лечь нормально.

— Лечь нормально можно. Двигаться нельзя: я полностью тебя восстановила, но дня три как минимум тебе рекомендован постельный режим. Никакого бега по утрам, и даже никаких лестниц — если будешь спускаться вниз, только на лифте.

— Не-не-не, так нельзя. У меня послезавтра дела чрезвычайной важности.

От волнения я даже привстал на локтях, но меня вдруг повело — как будто тело уже встало, а сознание, ощущение тела, еще в лежачем положении осталось. Плавающее состояние — не просто голова закружилась, а как будто я весь медленно закружился, причем одновременно в разные стороны. Только полностью замерев, через минуту примерно я вернулся к нормальному восприятию.

— Какие дела? — дождавшись ясности в моем взоре спросила Арина. Похоже, хорошо понимает, что со мной происходило. Голос, кстати, звучит все так же едко. Неужели ее так задело, что я с Белоглазовой при всех под руку прошел?

— Дела чрезвычайной важности, я же сказал. Нет, это не шутка, я серьезно — мне завтра уже на ногах нужно быть. Если хочешь, дойди до Белоглазовой, она тебе то же самое скажет и спросит, что можно сделать. Хоть как, мне надо завтра выглядеть свежим и бодрым и передвигаться как живому, иначе все, конец, провалено дело государственной важности!

Некоторое время вейла молчала, постепенно краснея. Потом прикусила губу, отвела взгляд.

— Зачем тебе завтра быть на ногах?

— Если бы это была только моя тайна, я бы тебе рассказал. Арина, солнце мое, я действительно серьезно, вопрос жизни и смерти.

Еще минута раздумий, по ходу которой вейла даже до кончиков ушей покраснела, так на меня ни разу и не глянув.

— Я тебе сейчас помогу. Может быть после я не смогу уйти… Вернее, точно не смогу, останусь здесь. Или отнеси меня в мою комнату или оставь тут, как решишь. Спать я буду часов двадцать, может чуть больше. Ее светлости скажешь, что я подарила тебе поцелуй жизни, она поймет. Ночь тебе очень желательно провести в покое. Завтра в активности можешь себя не ограничивать, но будь осторожен — пока я не приду в себя, лечить тебя с сохранением тайны некому. Вопросы есть?

— Что ты собираешься сделать?

— Вернуть тебе здоровье в краткие сроки.

— А конкретно?

— Тебе результат нужен или что?

— Спрошу проще: тебе это как-то может навредить?

— Нет, — покачала головой Арина так на меня и не глядя. — Стандартное, проведенное мною только что исцеление заключается в том, что я напитала живительной силой твое эфирное тело в местах повреждений, а целительная энергия уже воздействует на твое физическое тело. Как тебе ее светлость про огонь объясняла, только моя сила не вредит, а восстанавливает. Сейчас ты внешне цел и здоров, но сросшиеся кости и вернувшиеся в порядок мышцы — это как строительный раствор, которому необходимо время застыть, поэтому и рекомендован постельный режим. Если активно двигаться, можно сделать хуже, вплоть до необратимости. Сейчас же я запущу в тебя намного больше энергии — не направленно в места повреждений, а вообще. И моя живительная сила серьезно ускорит процесс, но в результате я устану до полного беспамятства, так что мне будет нужен долгий отдых. Так понятно?

— Понятно.

— Готов?

— От меня что нужно?

— Молчи и слушай свое тело.

— И все?

— Да.

— Тогда готов.

— Тогда начнем. Глаза закрой.

Глаза закрыл. Шагов я не слышал, но через пару секунд звучно щелкнул замок закрытой двери. Однако, интересно что дальше. Глаза я закрыл по-честному, но уши закрыты не были, так что по шелесту одежды услышал, что Арина снимает мундирное платье. Нет, не только его — полностью раздевается.

— Глаза откроешь, когда будет нужно, — негромко произнесла вейла заметно подрагивающим голосом.

— Когда будет нужно?

— Поймешь.

Некоторое время ничего не происходило, стояла тишина. Чуть погодя потянуло благовониями, а совсем скоро негромкий, удивительно нежный голос Арины начал тихую песню, перемежаемую громкими вздохами. Открыв глаза — кажется, уже нужно, увидел висящие прямо в воздухе десяток небольших шаров, созданные из сотен хаотично двигающихся зеленых светлячков. Они давали густой зеленый свет, который призрачно освещал обнаженную Арину. Вейла как раз в этот момент замерла, вытянув руки вверх и запрокинув лицо, выгнувшись назад дугой как гимнастка. Песня прекратилась, вызвав мучительное томление в груди– так мне оказалась вдруг неприятна тишина.

Арина вышла из оцепенения и снова начала петь, но уже без слов, медленно закружившись вокруг себя с невероятной грацией, перетекая как вода, нет, как будто плакучая ива на ветру. Растительная вязь татуировки по всему ее телу уже ярко светилась зеленым сиянием.

Продолжая танец и песню — окутывающую меня звуком со всех сторон словно густой пеленой, вейла подошла ближе. Осторожно поднялась на постель и так же медленно, аккуратно и не прекращая пения села на меня, крепко обхватывая бедрами. Опираясь на руки наклонилась, махнув мне по лицу волосами, уже плавно, но настойчиво двигая бедрами. Песню на несколько секунд прервал тихий протяжный стон — Арина вновь изогнулась, прянув вперед и коснувшись грудью моего лица, но чуть погодя песня продолжилась.