Сергей Извольский – Царетворец. Волчий пастырь. Книга пятая (страница 50)

— Внимательно слушаю.

— Полтора миллиона золотых реалов ты потратишь на то, чтобы нанять и создать свой новый отряд. Частную армию, которую я усилю несколькими штурмовыми отрядами своих адских всадников. После этого, на Майе вместе с капитаном Гонстадом, вы, — посмотрел я на Марию, потом на Воронцова, — через Северное море, чтобы лишний раз не пересекать Разломы, отправитесь в Аркону. Там сейчас находится магистр Никлас, он или присоединится к вам, или просто советом ситуативно поможет. После этого вы двинетесь дальше, в Варгрию. Найдете Гаррета. Он или уже договорился с магнатами, или ему только предстоит договориться — тогда вы ему в этом поможете. И когда Гаррет займет варгрийский трон, вы направитесь дальше, в Новогород. И там уже ты сам, — посмотрел я на Воронцова, — сядешь на княжеский стул, или как это по-русски…

— Стол.

— Сядешь за княжеский стол…

— Правильно «сесть на княжеский стол».

— Да? Ладно, неважно. В общем заберешь трон, на который имеешь полное право. Как вам мое предложение?

— Это все звучит как… как бы это помягче сказать, чтобы кого-нибудь не обидеть, — начал было Воронцов.

— Давай пожестче, «кто-нибудь» обиду легко переживет.

— Предложение конечно интересное и красивое, но даже если у Гаррета получится…

В голосе Воронцова слышалось сомнение настолько сильное, что я решил его прервать.

— Можно не верить, что это получится у Гаррета, но если знать, что его зовут Анджей Гайос и он из династии Ангелов, а также знать, что при Посвящении Гаррет получил благословение от Перуна лично, звучит уже немного по-другому, правда? А еще нужно держать в уме, что дочь магната Гуггенхайма признала долг жизни передо мной, а я совсем недавно передал ей пожелание от меня ее отцу помочь Гаррету в вопросе политического самоопределения.

С каждым словом скепсис в глазах Воронцова таял, уступая место уважению.

— Звучит. Не спорю, — покивал он, но после поджал губы: — Но вот остальная часть плана… ничего кроме смеха у республиканской элиты мои претензии вызвать не могут.

— Смех республиканской элиты смолкнет даже не начавшись, потому что…

Я вздохнул — в который раз уже рассказываю об этом.

— Почти сто пятьдесят лет назад правящий тогда новогородский князь влюбился в жрицу богини Живы. И после того как жрица получила указание вернуться под сень леса Фегервар, князь не смирился с потерей и отправил за ней сотню своих лучших воинов из самых высоких боярских родов. Дриады взяли всю сотню в плен. Сто три их там было, если быть точным. И после переговоров, в которых участвовал и…

«И я», — хотел я сказать. Не сказал.

— …и после переговоров, в которых участвовал посредником герцог Доминик Веспасиан де Рейнар из Врангарда, всех индигетов Новогорода дриады выпустили, взяв с каждого долг жизни. И это долг теперь принадлежит мне. Мне лично, целиком и полностью — потому что этот долг, с благословения богини Живы, почитаемой в Новогороде не меньше остальных старших богов, мне передала царица Вера, ныне правящая Фегерваром. И у Гаррета, когда вы обеспечите ему опору царского тона, ты заберешь волчий перстень Пограничной стражи. Это запрещенное Кодексом оружие одного из тех бояр, кто участвовал в том памятном и широко известном в узких кругах республиканской элиты рейде. У Цветаны узнаешь всех поименно — имена всех ста трех индигетов, которые вышли из леса, оставив там долг жизни. Она должна их знать, если не знает — попроси, она узнает и список отдаст. Так что вопрос поддержки тебя как кандидата на княжение от республиканских элит — это вовсе не вопрос.

Спонтанно возникшая идея мне крайне понравилась. Потому что мне здесь, в Риме, гораздо проще будет разговаривать с князем Новогорода, если его будут звать Андрей, а не Александр. Тем более что князь Александр, когда сделал вид что не знает о готовящемся покушении на Алисию, свой выбор сделал. Да и с большой долей уверенности я предполагаю, что немалая часть золота в контрактах на мою голову принадлежит именно князю. Очень уж удобно ему было бы чужими руками устранить того, кто имеет такую возможность воздействия на элиту Республики.

— Что делать с Александром? — Воронцов перешел уже на рабочий деловой тон.

— У меня к князю Александру возникла претензия личного характера, так что вопрос его нахождения на троне для меня больше не вопрос. Но вот что именно с ним делать — уже решишь сам. Как тебе мое предложение?

— Я согласна, — вдруг шагнула вперед Мария, взяв Воронцова за руку.

Сам Воронцов пока молчал, пытаясь обдумать вопросы ко мне — каковых, наверняка, у него уже формировалось немало.

— Мальчик мой, ты так быстро решаешь судьбы мира… я сыр к вину дольше выбираю, — ворчливо произнес Гомер. — Извини что прерываю твои рассуждения, но может хватит стоять в коридоре, дойдем все же до кабинета, сядем за стол как нормальные люди?

До кабинета мы дошли. И до самой поздней ночи я разбирался с тем, что ждало меня в Риме — информации было столько, что голова буквально гудела. И только когда солнце склонилось к горизонту, а небо зазеленело отсветом короны Юпитера, я вышел на балкон перевести дух.

Долго здесь стоял. Очень долго. Наблюдая за огнями Рима, раскинувшегося внизу вокруг бухты Альба, я думал о том что сделано и что еще предстоит сделать. От размышлений меня оторвал негромкий голос.

— Здравствуй, Кайден из рода Рейнар, — услышал я из-за спины.

Обернулся и столкнулся взглядом с тираном Фридрихом. Император улыбнулся протокольной приветливо-дежурной улыбкой, прошел вперед и встал рядом со мной. Облокотившись на перила, тиран осмотрел панораму раскинувшегося снизу Рима, после чего с интересом глянул на меня.

— Или мне все же лучше называть тебя Доминик?

Глава 22

— Нет-нет, не смотри на меня так. Я реальный, не проекция, — произнес тиран и для убедительности похлопал ладонью по перилам.

— Интересно, — не скрывая удивления, покачал я головой. — А ты держишь в уме, что я прямо сейчас могу тебе полоснуть по горлу, скинуть вниз и забыть нашу встречу как страшный сон?

В ответ Фридрих только рассмеялся. Совершенно искренне.

— Не очень удачная шутка, согласись. Но смешно. Да, такой вариант в уме я держу конечно, — посерьезнел тиран под моим взглядом.

Особого страха от моих угроз тиран не выказывал, да и наверняка не испытывал — полагаю, у него как страховка есть и защитные, и портальные артефакты. Даже, наверное, целая связка артефактов.

Пожав плечами, я с холодным интересом продолжал смотреть на правителя Римско-Септиколийской Империи, который не удержал бразды правления. И под моим взглядом он, хотя и умело это скрывал, занервничал:

— Я держу в уме подобный вариант, конечно же. Но мне кажется ты не идиот, и мы все же сможем поговорить и найти компромисс.

— Компромисс?

— Вся политика — суть искусство компромиссов.

— Я спросил не в контексте рассуждения об общих материях.

— Ах, так ты о частностях… Ассамблея тебя не примет.

— Как это не примет? — удивился я. — Мы уже договорились с представителями семи Великих Домов, и первый день сбора делегатов первого сословия для подготовки внеочередного заседания пройдет через неделю. Более того, по представительству высоких фамилий кворум уже предварительно собран, а именно мое выступление — собственно и есть повод высокого собрания. Как это Ассамблея меня не примет?

— Я сейчас не в контексте рассуждения об общих материях, — на мгновенье прикрыл глаза Фридрих. Несмотря на беспокойство от моей непредсказуемой реакции, он все же решился вернуть должок, надо же. И увидев, как я хмыкнул, тиран продолжил: — Ассамблея не примет тебя как императора. И ты не можешь этого не понимать. Как не можешь не понимать и того, что соглашение со мной — идеальный вариант. Для тебя. Для Империи. Для всего нашего мира.

Отвечать на это я даже не стал, покачав головой и взглядом показав всю глубину своего насмешливого предубеждения к этой идее. Фридрих только тяжело вздохнул. Словно утомленный взрослый, который вынужден объяснять ребенку вполне очевидные, даже элементарные вещи.

— Да-да, в высоком собрании ты конечно можешь сделать то же самое, что проделал в лесу Фегервар, когда сажал на трон Веру. Но факт твоего возвращения из Посмертия — даже с учетом ослабления Инквизиции, это не то на что первое сословие закроет глаза. Да, Кайден де Рейнар был сыном Максимилиана. Но ведь ты — не Кайден. Никто не примет тираном варгарианского мясника, и чтобы утвердится на троне, тебе предстоит им стать по-настоящему, а не только в рамках народной молвы. Как ты считаешь?

Фридрих, я наблюдал за ним краем глаза, пока говорил сохранял внешнее спокойствие. Но не видя ожидаемого отклика моей реакции понемногу начинал волноваться все сильнее.

— Как я считаю?

— Да. Как ты считаешь.

— Я считаю, в первую очередь, что у тебя сейчас не то положение, чтобы задавать вопросы и ждать на них ответов, — специально довольно резко и грубо сказал я. — Я понимаю, что ты представляешь группу испуганных беглецов с Европы. Всех тех, кто обладает силой, но не обладает духом чтобы ее применить. Всех тех, кто в отличие, например, от Воронцовых или Домов Вержи, Соуза или даже открыто выступавших против меня Кавендишей не остались в Риме чтобы выполнить свой долг до конца. Понимаю, что ты сейчас выступаешь в роли главного переговорщика всей этой своры, которая по-прежнему обладает серьезной мощью. Но у нас с тобой сейчас не задушевная беседа, так что давай без лишней траты времени, у меня много работы. Говори кратко, тезисно, и без лирики. Договорились?