Сергей Извольский – Путеводная звезда. Том 2 (страница 59)

— Ты отдашь мне свой перстень, и я с ним поеду к Алексею.

«…!» — все же не сдержался я в контроле мыслей.

— Понимаю, — покладисто кивнула Ольга. — Но…

— Дай мне минуту, пожалуйста.

— Если что, то…

— Ольга. Очень прошу тебя. Мне просто нужно подумать, — даже сверкнул я глазами в приступе накатившего раздражения.

Глаза Ольги расширились — она явно не привыкла к такому тону. Но промолчала, ожидая.

— Прости, — чуть сжал я ее руку. — Тяжелое детство, железные игрушки прикручены к полу, да еще магния в организме видимо не хватает. И устал еще. Сильно.

По взгляду Ольги я видел, что она явно желает мне что-то сказать, но моя недавняя отповедь ее удержала. Ничего не говоря и никак мои слова не комментируя, она вдруг — с неожиданным волнением, которое я хорошо ощутил, отвернулась.

Я в этот момент даже рукой голову подпер, уставившись в пол в позе роденовского мыслителя. У того, правда, в момент раздумий не располагалась на коленях девушка, созданная как само совершенство. Что отвлекало.

Думал недолго. Вернее даже не думал, а собирался с мыслями. Просто сложно было сделать последний шаг. Потому что в принципе, решение я уже принял. Тяжело только было его озвучить и претворить в жизнь, полностью доверившись Ольге. Но иного пути я не видел.

Когда кто-то приносит мне левую и ненужную задачу, а после с энтузиазмом говорит: «Ты сильный, ты справишься», при любом возможном случае я отвечаю: «Я умный, я даже пробовать не буду».

Для сохранения здоровья, нервной системы и бодрости духа подобный подход идеален.

Если я убью на дуэли цесаревича, то все равно для меня в этом мире все покатится в тартарары. Пусть сначала исподволь и незаметно, но без иных вариантов. И раньше это случится, или позже, уже не суть важно. К тому же, если Ольга преследует свои интересы, об этом я сегодня и узнаю. И от возможной опасности, если я сейчас не прав, у меня есть надежда на защиту. Пусть Ольга сейчас лучший менталист России, но у меня ангел-хранитель есть, который как минимум ей не уступает.

— Держи, — протянул я девушке снятый с пальца перстень, который стал частью меня, частью моей души после инициации.

Забрав кольцо, Ольга неожиданно для меня заставила материализоваться на руке свой ранговый перстень — причем со знаком магистра (я даже не сомневался), и отдала его мне.

— Это в обе стороны работает, — пояснила Ольга. — Я пыталась тебе сказать, что ты должен отдать мне свой перстень, а я тебе свой. Иначе у меня просто не получится подцепить тебя к ловушке сознания.

— А…

— Но мне невероятно приятно осознавать, что ты доверяешь мне до такой степени. Спасибо, — мягко провела она мне пальцами по щеке и легко поцеловала, быстро отстранившись. Насколько можно отстраниться, сидя у меня на коленях.

Вместо ответа я только приподнял ее перстень.

— Через полтора часа, — глянула Ольга на часы, и показала мне фалангу безымянного пальца, — сделай надрез вот здесь, неглубокий, достаточно одной капли крови. И надень мой перстень.

— Понял.

— А теперь отвернись, пожалуйста, мне нужно переодеться.

— Может мне выйти? Все равно я, так сказать, не могу не смотреть пространственным зрением…

— Просто отвернись.

Полтора часа, которые покинувшая комнату Ольга дала себе времени для того, чтобы добраться до цесаревича, я просидел в кресле так и не вставая. Находился на грани полудремы, но в то же время мысли текли довольно свободно, не сдерживаемые оковами разума преобразовываясь в совершенно необычные, и даже крайне удивительные варианты возможных событий.

В назначенное время я сделал надрез на фаланге безымянного пальца и надел, закрывая выступившую капельку крови, перстень Ольги. Руку почти сразу окутало легкое лиловое сияние, и сознание вдруг погасло — точь-в-точь как бывает после того, как перед наркозом видишь движение медсестры, вводящей препарат в вену.

Пришел в себя моментально. И осмотревшись, сразу понял где нахожусь. Я уже был здесь однажды — в созданной Ольгой ловушке сознания. Видимо, для простоты создания связи она построила ее заново и без каких-либо изменений.

Находился я сейчас на панорамной террасе огромного пентхауса. Прямо под ногами о покатые камни скалистого берега бились тяжелые свинцовые волны северного моря — их было хорошо видно благодаря полностью прозрачному полу. По сторонам от построенного прямо в теле скалы дома возвышались угрюмые клыки каменистых утесов, сверху накрытые хмурым куполом низких облаков. Размеренно крутились лопасти огромных белоснежных ветряков, возведенных на уступах скалистого побережья.

Я еще раз глянул вниз под ноги, глядя как волны разбиваются о покатые валуны. Время в этой ловушке сознания остановилось, или идет одновременно с реальностью? — возник у меня вдруг вопрос. Сейчас январь, и по идее, если время синхронизировано, то снизу должен быть лед. Но может здесь проходит течение Гольфстрим, и вода здесь и в январе не замерзает?

Почему-то мне показалось, что именно этот вопрос весьма важен в перспективе. Весьма важен, но точно не сейчас. Поэтому отбросив настойчивые мысли, я обернулся от открывшейся панорамы и увидел знакомую картину. Тропический сад, плетеные шезлонги у бассейна с пляжным баром, негромкий шум водопада.

Ольга, как и в прошлый раз, была одета в античном стиле: белоснежная туника, греческие сандалии, золотая диадема и широкие золотые браслеты на запястьях. Рассматривая (и любуясь) девушкой я отметил, что недавно виденный наряд Елизаветы очень похож на облачение Ольги. Мода, видимо, у одаренной элиты на античные наряды — вспомнить хоть закрытую вечеринку Ядовитого Плюща. Впрочем, учитывая все разговоры о грядущем воцарении людей-как-богов на Новом Олимпе, подобная мода удивления не вызывает.

Цесаревич Алексей расположился у стойки пляжного бара. Он был, как и я сейчас, в черном мундире с воротником стойкой, безо всяких знаков отличий. На мое появление внимания он даже не обратил, продолжая на свет рассматривать бокал с коктейлем.

— Прекрасно выглядишь. Впрочем, все необычно как обычно, — повернулся я к Ольге с дежурным комплиментом.

— Зачем мы здесь? — едва я начал говорить, к Ольге же обратился цесаревич, продолжая демонстративно меня не замечать.

— Добрый вечер, — пытаясь поймать его взгляд, поздоровался я с обреченным наследником трона Империи.

Время было под утро, и мое неожиданное приветствие цесаревич встретил едва-едва поднятой бровью. Видимо, знаменитый в моем мире анекдот про лося он не слышал. Ну и хорошо, что не слышал, а то что-то я погорячился. Аккуратнее надо быть в словах и выражениях.

Цесаревич наконец посмотрел на меня взглядом своих синих, подсвеченных стихийной силой глаз.

— Мы здесь затем, чтобы помочь тебе избежать неминуемой смерти, — прояснил я собравшую нас здесь причину.

Фыркнув, цесаревич даже отвечать не стал, только еще раз демонстрируя небрежное удивление, словно действительно говорящего лося увидел, приподнял бровь. И повернулся к Ольге, вновь решив меня игнорировать.

— Я здесь только из уважения к тебе. Но подобные…

— Подожди, — довольно резко прервал я цесаревича. — Помолчи пожалуйста несколько секунд… — для убедительности я даже руку поднял, громко щелкнув пальцами, а цесаревич от удивления моим поведением действительно замолчал.

Я же в это время лихорадочно думал, складывая в уме возникшую картину с проносившимися перед внутренним взором образами — озаренная Елена Николаевна, накладывающая на меня щит Света, апостольский визитатор граф Бергер в свите цесаревича, его синие глаза, свидетельствующие о даре владения стихией Воды…

— Ольга, — когда картинка окончательно сложилась, повернулся я к девушке. — Наш общий друг демонстративно замечать меня не хочет, поэтому скажу тебе. Слышащий да услышит…

Я споткнулся паузой, а после вдруг крепко зажмурился, и когда открыл глаза, начал говорить, уже глядя на мир через серые всполохи затопившего мой взгляд чернильного мрака.

— Да, да. Я к тебе обращаюсь, — привлек я внимание цесаревича: — Имеющий уши, да услышит. Отбрось обусловленности ума, слушай разумом, а не сердцем. Если тебе говорят, что убийство во имя Бога поможет тебе попасть в рай, а ты этому веришь… у меня для тебя очень плохие новости.

Вновь вернув взгляду обычный вид, я сделал короткую паузу и повернулся к Ольге.

— Проблема в том, что он мне не только не верит, но он даже не хочет меня слушать, — доверительно сообщил я ей. — Более того, он здесь действительно лишь из уважения к тебе, но и тебя тоже слушать не будет. Потому что, по его мнению, есть два мнения — его, и неправильное.

Цесаревич сверкнул глазами — привлекшее его внимание действие моего заполненного Тьмой взгляда уже определенно заканчивалось. И он сейчас явно желал что-то сказать в форме «пора прекратить этот балаган», но я вновь упреждающе поднял руку.

— Подожди пару секунд, прошу тебя. Мы вместе с Ольгой сейчас рискуем жизнью и репутацией ради тебя, поэтому имей уважение, будь хоть немного терпелив. К тому же я уже перехожу к сути. Есть такая поговорка: «Спорят только дураки и подлецы. Дурак не знает, но спорит, а подлец знает, и спорит». Так вот в нашей с тобой паре уже есть один назначенный дурак, а оставшаяся вакантной роль подлеца меня не устраивает.

Цесаревич больше не смотрел на меня, не смотрел он и на Ольгу. Взгляд его синих глаз был направлен на северное море за окном. Я же между тем продолжал.