Сергей Извольский – Путеводная звезда. Том 2 (страница 17)

— Shadowlands. Отражение нашего мира. Зеркальное отражение, — между тем проговорил сэр Галлахер.

Голос у него сейчас… неприятный. Одновременно хриплый, булькающий и каркающий. Но, с такими травмами хорошо что вообще говорить может.

— Как я туда попаду?

— Также, как и она. Смоделируем в точности момент, и я вышибу твою душу из этого мира. Просто держись крепче, и старайся не потерять себя.

— Это… сработает?

— Должно.

— Это безопасно?

— Не знаю.

— Саманта вообще жива?

— Наверное, да. Не могу точно сказать, — магистр темных искусств был со мной предельно честен.

— Если у меня получится, что меня там ждет?

— Я не знаю.

— Кто-нибудь еще там был?

— С чужих слов. Это было давно, и неправда.

— Хотелось бы поподробнее.

— Ад Данте, ты должен быть знаком с этим произведением. Что? — переспросил эр Галлахер почти сразу в ответ на мой комментарий на русском.

— Если я найду Саманту, что мне делать? — не стал я повторяться.

— Попробуй вернуться вместе с ней. Сейчас, когда все будет готово к отправке, объясню как.

— Мм, план просто великолепный.

— Другого нет, прости. И… тебе нужно сделать это как можно быстрее — время уходит. Я чувствую, знаю, что ты можешь добиться успеха. Но с каждой секундой эта вероятность падает, и тебе нужно спешить. Некогда объяснять подробно, просто поверь мне.

После этих слов я переглянулся с Николаевым, и полковник кивнул.

Предчувствие. Предвидение. Есть такая способность у одержимых — у меня она проявляется за покерным столом, когда я знаю, буквально чувствую момент для входа в игру, осознавая стопроцентную вероятность выигрыша. Пусть даже находясь в этот момент в совершенно невыгодной позиции.

— Н-ну… в принципе, если вопрос стоит так, то я уже готов, — внимательно глядя на Николаева, проговорил я.

«Да это блудняк какой-то» — не замедлил одновременно с принятым решением подсказать мне внутренний голос.

Как оказалось, готовы были и остальные. Место сэра Галлахера было за границей круга — он собирался выбивать из меня душу, и его присутствие в пентаграмме не требовалось. В нижних углах звезды встали Валера и Эльвира. Я стоял над телом Саманты, в центре пентаграммы, Николаев расположился в верхней ее точке, прямо за моей спиной.

— Тебе нужно оставить здесь твой нож и перстень, — произнес сэр Галлахер.

«Да реально блудняк!» — внутренний голос уже кричал.

— Нож? Почему?

— Это… не другой мир, это отражение нашего. Для того, чтобы вернуться сюда, тебе не нужно будет никуда лететь, и прорезать бесконечное пространство реальности. Нужно просто сделать шаг назад, а нож и перстень послужат якорями. Но! — вдруг поднял палец, и пристально посмотрел на меня единственным глазом магистр, — это мое предположение, не принимай его как единственно верную данность. И действуй по обстоятельствам.

— То есть я сейчас иду не знаю куда, и что мне там делать — тоже непонятно.

— Да. Поменьше слов, побольше дела, пожалуйста.

В ответ я произнес емкую и короткую фразу. Тоже на «П», как Юра в преддверии своего путешествия в неизведанное. Только я сэкономил одну букву, уложился в шесть, а не в семь, как в его оптимистическом «Поехали».

Одновременно с восклицанием заставил клинок кукри материализоваться и бросил его Валере.

— Не потеряй, — поймал я его взгляд, а мгновением позже снял с пальцев левой руки сразу три перстня. Мой личный, и два подчиненных — Иры и Ады, с по-прежнему пульсирующими мотыльками душ. Перстни полетели Эльвире, которая поймала их один за другим. Перстни Иры и Ады она убрала в карман, а мой сжала в руке.

— Как с подкреплением? — обернулся я к Николаеву. Не мог уйти в другой мир, не поинтересовавшись, прибыли ли на плато дополнительные силы — о чем мы договорились еще во время полета, когда я рассказывал ему о бое у портала.

— На месте, — коротко ответил Николаев.

— Отлично. Ну теперь… поехали, — произнес я все же полагающиеся и подходящие к моменту слова.

Сэр Галлахер, который пределы круга пока не покинул, немного поправил меня, выставляя над телом Саманты. В том же самом месте, но направляя лицом в противоположную от той сторону, куда смотрела она в момент атаки.

— Так будет проще, — пояснил он негромко, вымеряя расстояния и явно прокручивая в мыслях предстоящие действия. После чего жестом потребовал от меня вытянуть руки.

Вот это самая неприятная часть процесса — для которой мне еще и рукава пришлось закатать. Два быстрых взмаха, полоснувших по запястьям вдоль, и из разрезанных вен хлынула кровь. Магистру темных искусств даже нож не потребовался — резал он удлинившимся ногтем, превратившимся в длинный и острый коготь. Причем коготь без тени Тьмы — управляемая трансформация тела, я к такому умению еще даже близко не подошел.

Порезы оказались глубокие, качественные. Вот только кровь из них не хлынула на землю — повинуясь силе магистра темных искусств, тягучая багряная жидкость выливаясь из раны парила в воздухе, левитируя. Почти сразу потянувшись тонкими, будто живыми переплетающимися ниточками к стоящим в нижних углах пентаграммы Эльвире и Валере.

Они, каждый, вытянули руки навстречу багряной паутине, и перехватили паутинки нитей моей крови. Которые, став еще больше похожими на живые, обвились вокруг их ладоней и запястий. Также уже взрезанных — но не так щедро как у меня, без вскрытых вен. И сразу, как слабым электрическим разрядом, меня ударило ощущением усиления нашей кровной связи.

— Готов? — спросил сэр Галлахер.

— Как пионер, — на русском ответил я. Фразу магистр определенно не понял, но интонацию услышал. И размахнулся для удара. При этом мне по коже повело отзвуком невероятной силы — сконцентрированной вокруг его ладони. Причем природу этой силы я даже близко бы не сказал — это было что-то прежде мне неизвестное.

Приготовившись и сконцентрировавшись для удара, сэр Галлахер глянул над моим плечом.

— Триста… начал отсчет стоящий позади меня Николаев, — тридцать… три!

На счете «тридцать» я вошел в скольжение — первого уровня, без фанатизма. И шагнул в Изнанку, полностью инициируясь в астральной проекции и разумом покидая пределы мира. Сэр Галлахер, который сейчас двигался гораздо быстрее, наблюдал и контролировал все мои движения. И, поймав тот же самый миг полупозиции, в котором оказалась Саманта, ударил.

Ощущения такие, как будто в меня стоящего прилетел огромный молот; или, даже, разогнавшийся скоростной поезд. Обычный человек вряд ли в данном случае почувствовал бы что-либо, кроме мгновенной краткой вспышки. Но это обычный человек — а я находился в состоянии скольжения.

И это было больно. Очень медленно и очень больно.

Когда пришел в себя, и когда в груди закончился воздух рвущегося из груди неконтролируемого крика, увидел покатые булыжники пола, и устилающую их солому.

В средневековых замках раскиданная по полу солома, хорошо впитывающая влагу и нейтрализующая запахи, использовалась для того, чтобы скрыть продукты жизнедеятельности человека и населяющих замки животных. Особых манер тогда не знали, мусор до урны не доносили, а слуги солому просто меняли. Или же даже не меняли, а старый утоптанный слой закрывали новой, свежей.

В этом замке, на той части пола которую я мог наблюдать, никаких признаков средневековой жизни не было. А вот солома была; как дань, предполагаю, аутентичной картине. Хотя какая может быть аутентичность у замка, находящегося в межмировом пространстве, судя по звездному пейзажу открытого космоса, проглядывающему в узкие отверстия бойниц?

— Я умер? — привычно поинтересовался я, поднимаясь.

Только вот говорил очень осторожно и негромко, даже сдавленно. При этом состояние было… отличное. Ощущение полного и абсолютного здоровья. Дискомфорт, заставляющий сгибаться и говорить осторожно и шепотом, приносило только эхо испытанной совсем недавно боли. И страх ее возвращения.

— Мне отвечать с эссенциальной точки зрения? Или экзистенциальной? Или вовсе начнем с вопроса «что есть сущее?» — позволил себе покровительственную полуулыбку Астерот.

Как и во время наших предыдущих встреч здесь архидемон щеголял в пиджаке, потертых джинсах и кедах. Вот только в прошлый раз кеды были синего цвета, до этого ярко-красного, а в этот раз он переобулся в старую черно-белую классику. Это было особенно заметно сейчас — архидемон сидел на краю массивной дубовой скамьи, закинув ногу на ногу.

— Мне бы попроще объяснение, — не сдержался, и выдохнул я в расстройстве. Видимо, сэр Галлахер все же напутал со своим предчувствием железной уверенности и что-то определенно пошло не так.

— Чай, кофе? Может быть что покрепче? — по-прежнему не убирая гостеприимной улыбки с лица, поинтересовался Астерот.

— Морковный сок, если можно, — очень осторожно проговорил я.

Эхо прошедшей боли было настолько сильным, что не верилось в ее уход — казалось, одно неосторожное движение и медленно выворачивающая нутро мука моментально вернется.

— Можно, отчего же нет? — между тем произнес Астерот.

Еще до того, как он закончил говорить, я увидел на столе высокий стакан с оранжевым густым соком. Который, как я только сейчас понял, стоял там еще до того, как архидемон задал вопрос, а я выбрал напиток. И этот самый стакан, как сейчас вижу в картинке воспоминаний, стоял на столе еще в тот момент, когда я обратил внимание на черно-белые кеды архидемона.