Сергей Извольский – Парадокс жнеца (страница 28)

С девушкой мы больше не разговаривали. Хотя Марина пару проходила мимо, бросая украдкой многозначительные взгляды. Видно было, что от продолжения нашей личной беседы ее сдерживает только присутствие легионеров.

На третьи сутки карантина время тянулось ну очень тяжело, ожидание выматывало не хуже ноющей зубной боли. К вечеру, когда свет пригасили, Марина ненадолго отлучилась, и вернулась — надо же, с моим другом Ромой и двумя дежурными кастерами. Похлопав в ладоши, привлекая внимание, Марина заговорила бодрым голосом.

— Внимание, внимание! Хочу всех поздравить, сегодня у вас здесь последняя ночь. Завтра утром вы будете делать выбор — или подписать контракт, или стать рабом, а сейчас, как я уже упоминала ранее, настала пора выбрать имя.

Я такого, если честно, не помнил — похоже, эта часть лекций Марины прошла мимо меня в общем гомоне.

— Для тех, кто не слышал, повторю еще раз: система имен здесь основана на римской традиции. Есть преномен — аналог нашего личного имени. Второе, номен — нечто среднее между нашим отчеством и фамилией. Мы, как перегрины, все официально безродные, и до получения гражданства номен использовать запрещено, его заменяет идентификационный номер.

«Которого у вас нет», — выразительно посмотрела на меня Марина, как раз проходя в нашей части коридора.

— Кроме преномена и номена существует такое понятие как когномен. Это суть прозвище, которое, если вы заведете семью, становится частью родового имени, фамилией в нашем понимании. Сейчас для вас это будет не фамилия, а скорее…

— Погоняло? — не удержался Виталик, который слушал Марину очень внимательно. Похоже он, как и я, разговоры про имена или пропустил, или не акцентировал на них внимания.

— Прозвище, или позывной, — поправила его Марина. — Ваши прежние фамилия-имя-отчество остаются в карточке личного дела. Отчество и фамилию вам использовать запрещено, только имя. Сейчас вам нужно будет придумать и сообщить мне когномен, по которому вас будут идентифицировать. Да, для информации: кроме когномена есть еще агномен, но нам с вами до этого пока очень далеко, гораздо дальше чем до получения гражданства. Это нечто сродни почетному титулу в нашем понимании: Публий Корнелий Сципион Африканский Старший, Гай Юлий Цезарь Август Германик, Александр Васильевич Суворов-Рымникский — чем выше статус, тем больше слов в имени.

— А если кто-то возьмет мое погоняло?

Снова Виталик, и надо же — дельный вопрос задал.

— Если вы состоите в одном отряде, вам придется выбрать другое. Именно поэтому вас пока официально не занесли в общую базу…

Говоря эту совершенно ненужную для Виталика фразу, Марина снова коротко глянула в мою сторону — явно показывая, что слова предназначены мне лично. И во взгляде ее я прочел, что в сказанное она совершенно не верит.

После столь серьезного вступления — все же выбор нового имени не шутка, Марина подошла сразу ко мне. И держа планшет с прикрепленной наверху стопки листов моей анкетой, довольно бодро начала сразу с козырей:

— Виктор, у меня для вас не очень приятные известия.

«Это что еще такое?» — почувствовал я неприятный холодок по спине. На невозмутимых кастеров, как и на Рому, я старательно не смотрел.

— Ваше имя и фамилия будут записаны в личном деле, но к сожалению, пользоваться вы ими никогда не сможете, даже если получите гражданство. Дело в том, что фамилия Марков — созвучно с именем Марк, а это традиционное для нобилей имя, оно запрещено к использованию для перегринов. Такая же ситуация с вашим именем: Виктор на латыни — победоносный, это эпитет Марса и Юпитера, его использование так же запрещено для перегринов, даже обладающих гражданством.

Фух, я уже было напрягся. Какая неприятность, надо же — нельзя использовать имя, которое я и так почти никогда не использовал, и только куча оформленного имущества удерживало меня от того, чтобы поменять его на другое.

— Вы готовы назвать мне новое имя? В ином случае я буду вынуждена записать вас сама, выбрав из списка дежурных вариантов.

Нет, спасибо, из дежурного списка не хочу. Быстро перебрал в памяти все используемые ранее имена, прокатав в уме их соответствие римской традиции. Есть одно, греческое, но все же с непростой историей. Несмотря на то, что мой друг Рома рядом, я решил рискнуть — если что, сделаю вид, что это была понятная только нам двоим шутка.

— Александр. На это имя нет запретов?

— Конечно, ведь это имя…

Марина осеклась на полуслове, потому что Рома вдруг сделал шаг вперед и тронул ее за плечо. Когда девушка обернулась, он едва заметно кивнул.

— Для вас запретов нет, — перевела на меня взгляд Марина, тщетно пытающаяся скрыть изумление. — Итак, Александр…

— Саргон, — ответил я.

Почему бы и не да, собственно.

— Александр Саргон, — повторила Марина, записывая на листе мое новое имя. — Поздравляю, что живой, — шепнула она вдруг, глянув неожиданно теплым взглядом, после чего направилась к камере напротив, где Виталя уже заранее просил записать как Виталий Стас.

Почему Стас — я уже знал, суетолог все уши прожужжал за минувшие дни. Как оказалось, друзья Виталика называли его Стасом после выхода клипа группы Ленинград, и сказанной там фразы: «Я не Стас, я Виталик». Виталя, кстати, сейчас явно вознамерился рассказать Марине эту историю, но она уже сделала запись и двинулась дальше собирать старые-новые имена. При этом я заметил, что Рома группу ее сопровождения покинул — похоже, только ради меня в барак приходил.

Последняя ночь в карантине тянулась долго — большинство не спало в ожидании.

На утро — казалось оно никогда не настанет, сразу после завтрака последовал контрольный осмотр, после которого нас по одному начали выводить нас на улицу. Естественно, ото входа, так что вышел я на улицу последним.

Человек сорок пять — оценил я навскидку группу людей, с которыми провел трое суток в одном здании, но лица подавляющего большинства видел впервые, зная только по голосам.

Нас выстроили в шеренгу вдоль стены карантинного барака, в процессе я посчитал по головам. Сорок пять человек — надо же, как навскидку правильно количество оценил. Некоторое время мы так и стояли в неизвестности — охраняемые десятком легионеров. Через пару минут начались активные перешептывания — я даже не удивился, что Виталя суету наводит. Переговариваться он начал с Димарко — который, как я и предполагал, оказался внушительных размеров мужчиной лет сорока. Ростом не сильно выше меня, но в плечах и лице значительно шире. Легионеры-немцы на разговорчики в строю не реагировали, демонстрируя полнейшее равнодушие.

— О, смотрите-смотрите, Кольт идет! — вдруг оживился Виталя.

Обернувшись, я увидел приближающуюся к нам со стороны казарм группу. Возглавлял ее центурион Гельмут, который шел в сопровождении трех высоких бойцов, облаченных во впечатляющие на вид эргономичные черные доспехи. Выглядели они так, как может выглядеть закрывающая все тело легкая броня, прошедшая эволюцию в несколько тысячелетий. На всех троих легкие шлемы, лица скрывают маски-респираторы. На виду только линия глаз, но и она раскрашена в черный цвет, так что лица выглядят гротескными масками, лишь глаза белеют.

— Зря киборги из Лин-Куэй резину жгли, — произнес нечто загадочное Виталик. Я не совсем понял, что он имеет ввиду, но несколько человек рядом хмыкнуло, видимо шутка удалась.

— Почему Кольт? — между тем негромко спросил его Димарко.

— Ну был же у фашистов президент, Гельмут Кольт.

— Не у фашистов он был, а у немцев, совсем недавно. Канцлер, а не президент, и фамилия у него была Коль, а не Кольт. Гельмут Коль, — рассудительным голосом разъяснил Димарко.

— А какая разница? — зашел с козырей Виталя.

Да и действительно, какая разница, мысленно поддержал я суетолога. Тот между тем замолк, потому что центурион был уже рядом. Некоторые пробелы в эрудиции у Виталика присутствовали, но необучаемым идиотом он точно не был и преподанный урок римских порядков уяснил хорошо, рисковать больше не желал.

Тройка бойцов в легких и впечатляющих эргономичностью доспехах осталась чуть позади, центурион же встал перед нами, скрестил руки за спиной и осмотрел строй.

— Искренне поздравляю всех и каждого с тем, что смогли благополучно пережить карантин. Сейчас вы все отправитесь в термы, иначе говоря баню, где у вас будет два часа на отдых и гигиенические процедуры. После вы пройдете повторный медицинский осмотр и отправитесь на собеседование, где сделаете выбор о своей дальнейшей судьбе. В последний раз рекомендую вам принять предложение и поступить на службу в легион Ахен в качестве бойцов отдельного рейдового отряда под моим началом. Служба предстоит здесь, в вашем родном городе. Напоминаю, что иной вариант — выбрать судьбу раба, являются лотереей.

Сделав это последнее перед выбором напутствие, центурион Гельмут «Кольт» кивнул, и развернувшись, вместе с сопровождающей тройкой двинулся прочь, нас же конвойный десяток повел в термы.

В римской культуре — прошедшей здесь через восемь тысячелетий, термы всегда являлись значимым местом. Даже больше, чем баня для русских — кроме прямого назначения термы были фитнесс-клубами, местом отдыха, деловых и неформальных встреч и прочая, и прочая. Без терм как клуба по интересам не обходилось ни одно самое захудалое римское поселение на обитаемых планетах, спутниках, станциях и в военных лагерях. Даже здесь, близ туманной аномалии в лагере «варварского» легиона, термы представляли из себя немаленьких комплекс зданий и заведений. Отдельные душевые, облицованные псевдомрамором парные и сауны с разной температурой, бассейны, тренажерные залы — комплекс легионных терм удивлял.