Сергей Извольский – Парадокс жнеца (страница 11)

Оказавшийся в моей голове массив информации был настолько огромен, причем на всех уровнях — бытовом, житейском, политическом и космическом, что я просто ошалел. Как будто потянул за дверцу шкафа, ожидая максимум отпрыгнуть от падающих с верхней полки вещей, но шкаф оказался ведущим в Нарнию, и я оказался под вырвавшейся из него сметающей все на своем пути горной лавиной.

Тысячи и тысячи образов, картинок, памяти действий и сказанных когда-то фраз постепенно обретали объем. Как будто у меня в голове происходила распаковка архива — я почувствовал давление на черепную коробку, появилась болезненная тяжесть под бровями, глазные яблоки ощутимо сдавило. Чужая память и знания давили череп изнутри словно оказавшийся внутри баллон со сжатым воздухом.

Показалось, что сейчас голова взорвется, разлетаясь на мелкие кусочки. Меня заколотило в ознобе, на лбу выступил холодный пот, тело выгнуло дугой и из горла вырвался сиплый крик.

Услышав, как я здесь бьюсь на койке, в палату вбежала медсестра. Совсем молодая девушка — увидел ее мельком, обратив внимание лишь на выбившиеся из-под шапочки ярко-розовые волосы, как ее еще не уволили с такой раскраской. Медсестра с крашенными в яркий розовый цвет волосами показалась мне настолько фантастической, что я даже подумал, что в больнице другого мира сейчас — не бывает же у нас так. Но нет, медсестра уже выбежала из палаты и вернулась с дежурным доктором. Судя по его едким комментариям, я на родной планете, без вариантов. Самого доктора, правда, я уже не видел четко — из-за внутреннего давления перед глазами все расплывалось. Меня зафиксировали на койке, что-то вкололи и сразу навалилось блаженство беспамятства.

Второй раз я очнулся совсем не так, как в первый. Проснулся не до конца — понимая, что уже не сплю, но еще и не полностью бодрствуя. Странное плавающее состояние между сном и явью, во время которого постепенно наблюдал череду образов. Сейчас было попроще, чем в первую попытку «распаковки», но отстраненно я чувствовал, что сейчас там — наяву, я лежу в ознобе и весь мокрый от пота. Но это меркло перед тем, что происходило сейчас перед моими глазами — а перед внутренним взором проходила буквально вся жизнь моей сестры Вики.

Очнувшись в первый раз, ее память я забрал «пакетом». Но не только — подсознательно продолжил распаковку полученного архива: память и знания мне достались не только убитой сестры. И вот именно этот массив по-настоящему чужих знаний меня едва не убил, едва не развалил в кровавую кашу, от чего меня спасли доктор и розоволосая медсестра.

Я теперь — жнец.

Это было чужое, даже чуждое знание — наследие той самой надменной пустоглазой, в образ которой трансформировался энергетическая проекция Вики, возникшая на месте ее гибели. И знания пустоглазой оказались много масштабнее всех знаний и памяти Вики. Я зацепил их лишь краешком; сейчас, понимая, что это смертельно опасно, все равно не удержался и попытался восстановить картину вглубь чужих знаний — начав с того момента, как эта пустоглазая тварь убила Вику.

Да, дома на меня уже не сестра с ножом кинулась: это был другой жнец, который занял ее тело. И воспоминания пустоглазой я сейчас и пытался освоить, пока они не истончились, не ушли словно песок сквозь пальцы.

Не все и не идеально, но получалось. Я видел одновременно архаичные и при этом высокотехнологичные дирижабли, приспособленные вывозить людей из-под купола Альбиона, туманной планеты-аномалии; видел облачные города, космические станции и бороздящие освоенное космическое пространство корабли. Благодаря чужой памяти я видел весь мир чужой цивилизации — населенную и обжитую систему с двумя звездами.

Видел геополитическое устройство, историю, соперничество разных фракций и государств. Вот в политику похоже очень зря полез — слишком, слишком много информации было у пустоглазой, она навалилась такой массой, что с наскока не переварить. Но, как говорится, в политику легко зайти, но невозможно выйти — сменить вектор фокусировки исследования чужой памяти у меня не получилось, и похоже я опять забился на койке, выгибаясь дугой. Организм включил защитный механизм, выключая мне разум.

Снова перед мутным взором мелькнули синие и белые халаты, и снова я провалился в блаженное беспамятство.

В третий раз я очнулся уже в обычном состоянии. Ну, насколько можно назвать обычным состояние на больничной койке в палате реанимации — иначе быструю реакцию медсестры и врачей не объяснить.

В голове… пустота. Нет больше ощущения, что череп сейчас взорвется как бутыль с перебродившей бражкой. Все, ушла возможность освоить чужие знания, все что взял — мое, остальное истончилось и развеялось. Но оно и к лучшему — судя по состоянию, я мог вообще здесь откинуться под неподъемным грузом знания.

Чувствовал я себя погано, но реальность осознавал. В палате появилась медсестра, потом доктор, вскоре меня посетил сотрудник следственных органов. Как-то все очень мутно воспринималось, казенные фразы вопросов доносились словно издалека. Меня опрашивали (или допрашивали, не разбираюсь), я отвечал, а голоса — и мой, и следователя, звучали словно пропущенные через программу искажения, слова доносились глухо.

Рассказал все как было. Сестра пришла в гости, потом ушла, потом после занятий любовью со своей девушкой я делал бутерброды, после чего увидел сестру, которая прыснула мне в лицо перцовым баллончиком, после чего начала наносить удары ножом. Упал, потерял сознание. Очнулся в луже крови, поднялся, поднялся и пошел звонить соседям. Нет, не знаю. Не, не видел. Нет, даже не предполагаю. Да, финка НКВД моя, лежала в шкафу. Да, бутерброды делал кухонным ножом, который выронил, когда упал. Все, я устал и ухожу, до свидания. Да-да, я понимаю, что вы не закончили, а вот я позвольте откланяюсь, потеряв сознание.

После этого несколько раз вновь осознавал себя в мутно-плавающем состоянии, когда меня вроде как кормили, и еще один раз опрашивали — и по ощущениям, в допрос это не переходило. Так продолжалось до тех пор, как я не очнулся вполне обычно, вроде бы более-менее придя в себя. Нет, по ощущениям все конечно довольно печально — во рту неприятная гадкая сухость, в теле болезненная слабость, но несмотря на тяжелое состояние, в мыслях теперь окончательно все довольно стройно и спокойно.

Новые знания уложились в голове — память всей жизни Вики, а также небольшая часть знаний пустоглазой. И теперь я, полноценно очнувшись, «вспоминал» о том, что сестра тоже стала жнецом. Человеком, который перемещается в петле времени, раз за разом появляясь в туманной аномалии. И — что самое главное, и что дало название «жнец» такому виду людей — обладая возможность забирать знания и умения чужих жнецов. Главное условие — убивать надо своими руками.

Знания, доставшиеся мне, были разнообразными. Я теперь, например, могу хоть завтра идти делать карьеру грумера — Вика, оказывается, больше года работала собачьим парикмахером. Мысль об этом, будучи единичной, могла бы послужить прямо важной и удивительной, но сейчас прошла совсем мимолетно. Потому что следом наслаивались другие, поражающие в самое сердце. И их было так много, что даже не знаю в какую сторону думать.

Самое яркое из чужих знаний и памяти мне досталось от пустоглазой. Я очень хорошо чувствовал шок осознания того факта, что в одной туманной аномалии появилось сразу два жнеца: официально считающийся невозможным случай. Неофициально же был такой прецедент…

Здесь у меня вдруг случился небольшой конфликт в собственной голове. Я знаю, что слово прецедент применяется в значении «случай, служащий примером»; сейчас же я употреблял его в смысле «предшествующий случай». Это, похоже, конфликтуют в голове мировосприятия мое и пустоглазой, которая — судя по неприятной внешности, прямо относится к представителям инопланетной римской цивилизации.

Несостыковка понятий в собственной голове даже несколько затмила шок от того, кто кроме нас с Викой из жнецов появлялся в туманной аномалии вдвоем: это были дети Марка Антония и египетской царицы Клеопатры — близнецы Александр Гелиос и Клеопатра Селена, именами которых и названы два солнца звездной системы Римского мира. Вот так мимоходом — думая о значении слова «прецедент», я осознал себя частью исторических событий, который до этого момента имели для меня лишь мифологическое значение, являясь лишь сказками из седой древности.

Вообще, наверное, концентрация на мелочах мне помогла — может быть даже не сойти с ума. На меня свалилось все и сразу, и большинство из того что я сейчас «вспоминал» буквально повергало в шок. От житейского аспекта — как оказывается много я не знал о Вике, до космических масштабов происходящего.

Место, куда я попал сквозь время и пространство через аномалию во мгле, называлось Альбион. Колыбель местной цивилизации, туманная планета-аномалия на другой окраине нашей галактики. Восемь тысяч лет назад здесь — время на Альбионе шло иначе, у нас с того момента параллельно прошло всего две тысячи лет, в одном из туманных монолитов появилась египетская Александрия, являвшаяся на тот момент частью Римской Республики. Год на тот момент стоял тридцатый до начала нашей эры, если использовать привычное летоисчисление. Оказавшись на Альбионе, римляне — в числе прочего используя ресурсы обновляющихся монолитов, за тысячи лет освоили обитаемый мир в пределах системы под светом двух солнц.