Сергей Извольский – Драго. Том 2 (страница 5)
Оперативный советник руководителя службы внутренней безопасности африканского направления — Доминика ведь, по должности, вполне могла присутствовать на памятном и для меня, и для всей корпорации Некромикон совещании в Хургаде.
Вдруг ощутив эмоции Николетты, я перевел на нее взгляд.
То, что я задумался о насущных проблемах, и практически пропустил мимо ушей информацию о том, что я теперь ее кавалер, явно задело девушку за живое.
Я хорошо почувствовал тщательно, и с трудом скрываемую, не очень успешно правда, обиду. Также хорошо почувствовал тщательно и также с трудом скрываемые, и также не очень успешно, привязанность и надежду. И какое-то… наивное слепое доверие, я бы даже сказал.
«Мы в ответе за тех, кого приручили»
И опять глаза на мокром месте, да что ж такое.
Шагнув ближе, я снова взял Николетту «живой рукой», активируя возможность мыслеречи.
— Не волнуйся и не переживай. Слушай меня и сеньору Романо, и проблем больше не будет, — вслух произнес я.
«Делай с этого момента все так, как нужно сеньоре Романо. За исключением тех случаев, когда я скажу обратное. И все будет отлично, ни одна акула тебя никогда больше не обидит»
Это я уже произнес параллельно тем словам, которые говорил вслух.
— Хорошо, как скажешь.
«Я все поняла»
Николетта, молодец какая, также высказалась параллельно — и мысленно, и вслух. Очень способная юная дама. Вот очень способная. Интересно что будет, когда она еще и стихии коснется.
«А если ты будешь меня слушаться, то вскоре станешь той акулой, которая сама кого-хочешь может обидеть»
«Хорошо»
— Хорошо, — эхом ответа Николетта вслух. — Массимо…
— Да?
— А зачем ты избил Келли-Хьюза?
— Кого избил? А, этого…
Я уже, если честно, и забыл о том полупокере, которого немного поучил вежливости в туалете.
— Ники, — неожиданно для себя использовал я уменьшительно-ласкательное имя.
— Макс, — неожиданно для меня (и для себя) также по-иному назвала меня Николетта.
— Ники, ты ведь знаешь, что это мир жесток и несправедлив?
— Знаю, — кивнула, поджав губы, девушка. — Теперь знаю, более чем хорошо, — с горечью произнесла она.
— Этот мир несправедлив. И этот мир делится на тех, кого можно, и на тех, кого нельзя. Знаешь, в одной деревушке жил Джон, который всю жизнь строил дома и ковал мечи. Но стоило ему один раз уединиться с овцой за сараем, и никто и никогда больше не назвал его ни строителем, ни кузнецом.
Николетта — святая душа, даже не поняла, о чем вообще речь. Пришлось объяснять:
— Стоило Джону однажды уединиться с овцой в укромном месте и вступить с ней в противную природе половую связь, и быть при этом замеченным, как после этого никто никогда не называл Джона ни строителем, ни кузнецом. А называли его…
— Я поняла, — прервала меня вновь зардевшаяся Николетта.
— Мир жесток и несправедлив, а корпоративный мир жесток и несправедлив на несколько порядков больше. И если бы я не объяснил этому педику, в чем он не прав… В будущем я мог бы стать кем угодно, пусть даже спасителем вселенной, но в корпоративной памяти навсегда остался бы бегунком, который по щелчку может принести два мохито. Я показал, что меня не можно, меня нельзя. Понимаешь?
— Да. А откуда ты знаешь, что Келли-Хьюз гомосексуалист?
— А откуда я знаю? — удивился я. — Я не знал.
— Ну ты же сказал, что он педик.
Вообще-то я хотел сказать не педик, а другое слово, созвучное с три-два-раз, но вовремя удержался.
— В русском языке педик — это не половая ориентация, а характеристика состояния души. Педиков душой, так скажем, полно и среди гетеросексуалов.
— Ясно.
— А откуда ты об этом узнала? — поинтересовался я.
— Сеньоре Романо уже нажаловался покровитель Келли-Хьюза.
— Мне стоит ждать проблем?
— Не знаю. Не думаю. Он не настолько высоко на…
— Отлично. Тогда пойдем, у нас действительно много дел.
Николетта ошиблась: когда мы покинули переговорную, оказалось, что проблемы нас уже ждали. Четыре человека в корпоративных костюмах, среди которых я заметил Рея Келли-Хьюза и скуластого элегантного молодого человека. Так, не четыре человека, а два — остальные двое с ними были неасапиантами. Явно взяли вместо охраны, чтобы больше голова в унитаз ни у кого случайно не попала.
Ни у кого, кроме меня наверное — если по их плану.
— Вот он! — произнес обиженный мною «коллега» по корпорации.
— Судари и… полусударь, — отдельно кивнул я Келли-Хьюзу. — Вы, предполагаю, желаете со мной поговорить?
— Ты правильно понимаешь, — спокойно и степенно кивнул мне весьма элегантного вида скуластый молодой человек, в глазных впадинах которого белели импланты с зеленым трилистником Некромикона. Серьезный товарищ: у него в форме одежды присутствовал галстук, который обычным серым винтикам корпорации не полагался.
Птица, так сказать, высокого полета.
И из-за отсутствия у меня очков дополненной реальности я не мог посмотреть ни его статуса, ни даже имени.
— Без проблем, как раз переговорная свободна, — улыбнулся я ожидающей нас парочке. — Николетта, подожди пожалуйста нас здесь, я быстро обсужу с господами…
Прервался на полуслове. Потому что створки лифта с мелодичным звоном полностью раскрылись, и из дверей вышла сеньора Романо, собственной персоной. И следом за ней из лифта вышла…
Тут мне потребовалась вся выдержка, потому что следом за Доминикой из лифта вышла Эмили Дамьен. В строгом, причем простом корпоративном костюме, без каких-либо знаков отличий высшего руководства корпорации.
— Что именно ты собрался обсуждать? — вместо приветствия поинтересовалась Доминика, услышавшая мои последние слова.
При этом Доминика ни жестом, ни взглядом не выдала даже намек на наше недавнее с ней, так скажем, весьма плотное общение.
— Сеньора Романо, мое почтение, — коротко поклонился я. — Мы с коллегами по-разному смотрим на вопрос влияния половых отношений на служебные, и в данный момент я готов предоставить на их суд свои аргументы.
— Не сегодня, — покачала головой Доминика. — Драго, хочу напомнить, что у вас, как у личного телохранителя Николетты Агилар, достаточное количество других, более важных дел. Госпожа Дамьен, — повернулась к подошедшей Эмили Доминика. — Позвольте представить: Драго Младич, тот самый многообещающий молодой человек, о котором я вам рассказывала.
— Мадам Дамьен, — пожал я протянутую руку.
— Драго, у вас сегодня весьма много дел, поэтому прошу оставить на будущее дискуссию о влиянии половых отношений на служебные, — произнесла Доминики. При этом она смотрела мне прямо в глаза, и я вдруг почувствовал, как от ее грудного голоса у меня приливает кровь к… и к щекам, и к сердцу тоже, в общем.
Даже жарковато стало, если честно. Настоящая роковая женщина.
— Как вам будет угодно, сеньора Романо — еще раз коротко поклонился, покладисто соглашаясь я. И взглядом показав, что ничего не забыл. Причем особого усилия для этого мне не потребовалось.
Едва улыбнувшаяся Доминика, вместе с молчаливой и сосредоточенной Эмили Дамьен, направились дальше по коридору. Сопровождаемые незаметными до этого момента телохранителями. И, провожаемые нашими взглядами, проследовали к открывшимся перед ними дверям большого совещательного зала.
Двойника такого же зала, в котором я недавно завалил шесть человек из высшего руководства корпорации в Африке, Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Среди которых была и Эмили Дамьен, чья голова — очень хорошо это помню, взорвалась в кровавые брызги.
— Ладно, парни, в другой раз, — подмигнул я всем сразу, сделав жест ручкой.
— Стоять! — окликнул меня старший в компании. — Ты что думал, вот просто так возьмешь и уйдешь?
«Дядя, ты дурак?» — едва не поинтересовался я.
Судя по тому, как именно Доминика не смотрела на скуластого молодого человека, он не особо важная — даже несмотря на мундир, персона. И игнорировать ее слова — признак отнюдь не большого ума.
С другой стороны, это может быть и испытанием от Доминики. Если уж ее бросали со скалы в детстве для того, чтобы научить плавать, не думаю что к обучению других людей она подходит с излишними сантиментами.