Сергей Извольский – Драго. Том 1 (страница 46)

Целовалась она умело, страстно и с наслаждением. Даже в поцелуе теряя голову и забывая обо всем – отставив в сторону бокал, она его уронила, но даже не обратила внимания.

– А знаешь, мне нравится твоя стратегия, – негромко и прерывисто произнесла Доминика, отстраняясь. – Пришел, увидел…

Договаривать она не стала, заменив последнее слово поцелуем. Причем, несмотря на не просто вспыхнувшую, а буквально превратившуюся в пламя искру страсти, развитие событий никто не форсировал. Мы целовались довольно долго, но поначалу обнимались аккуратно, словно привыкая друг к другу. А после продолжению уже мешала Доминика. Стоило мне убрать руки с ее талии, попытавшись переместиться на грудь или ягодицы, как она этому препятствовала. Также она стойко не давала мне увлечь ее за собой в сторону кровати. Но, не прекращая поцелуев, она и не отпускала меня от себя и при этом словно удерживала меня на самой последней границе, не дающей объятиям перейти на иной, более взрослый уровень.

Немного недоумевая, я уже не понимал, в чем вообще дело. Не первый раз за сегодня, надо сказать. Но догадался, к счастью. Несколько минут, и я понял, что это был намек, – я вообще все ловлю на лету. «Пришел, увидел» – Доминика не зря это сказала и не договорила. Со смыслом. Она вообще все со смыслом делает.

Никаких слов сказано так и не было, но вместо них прекрасно говорил язык тела. И когда я в очередной раз скользнул ладонями по талии, а Доминика попыталась воспротивиться, я надавил. И, преодолевая откровенное сопротивление, сжал ее ягодицы.

Доминика в ответ на мои действия сначала громко и возмущенно ахнула, но по ее телу почти сразу прошла крупная дрожь. И, как реакция на мой напор, она принялась целоваться с еще более сильной, хотя куда, казалось, больше, страстью.

Когда она отстранилась глотнуть воздуха, я вновь дал волю рукам и в ответ услышал протяжный выдох наслаждения, прозвучавший как «ах». И следом раздался короткий «ох» – когда я ее отпустил. Но отпустил буквально на секунду. Сметя все с туалетного столика, подхватил Доминику под ягодицы, усаживая ее и заставляя широко раздвинуть ноги. Очередной короткий возмущенный возглас был тут же прерван поцелуем, а долгий протяжный стон буквально через несколько секунд должен был показать мне, что я все делаю правильно.

Все, понял: она, обычно такая строгая и властная в деловом образе, сейчас буквально кричала мне, что хочет быть побежденной. Это работало: едва мне стоило где-то надавить, чуть крепче сжать руку или сильнее прижать ее к себе, как за мигом сопротивления следовала покорная сдача; опять протяжный выдох, прерывистое дыхание, переходящее в негромкий и томительный стон ожидания моих действий… При всем при этом сопротивление Доминики раз за разом становилось все сильнее. Но сильнее и ярче была и ее реакция, когда она поддавалась, словно сложностью достижения цели увеличивая для меня ценность грядущего «приза».

Я все это прекрасно понимал, но лукавством было бы сказать, что разум мой оставался холодным. Понимая все это краем разума, на краю сознания я эти мысли и оставлял, поддавшись бешеной страсти, которая захватила нас обоих. По крайней мере, я все же думаю, что захватила обоих, ведь играть на таком уровне – это нечто нереальное.

После того как мы едва не разломали трюмо и стоящее рядом кресло, перебрались на застеленную красным атласным бельем кровать. Сюда я донес Доминику на руках, но она, поначалу покорно положившая мне голову на плечо, вдруг извернулась, освобождаясь. Это ей не составило никакого труда – тело гибкое и сильное, она выскользнула из моих рук словно женщина-кошка.

Разметав волосы, Доминика встала передо мной, широко расставив ноги и расправив плечи, и сильно толкнула меня в грудь, отправляя на кровать. Этим жестом будто бы показывая, что она и только она здесь главная. А то, что было только что, не считается.

От толчка Доминики я тут же упал, но успел увлечь ее за собой. И уже в падении перевернул так, что она приземлилась рядом, на живот. Вновь возмущенный возглас – я уже был сзади, перехватив ее за локти и заставляя встать на колени. Доминике это не понравилось.

«Я так не хочу и не буду» – по смыслу понял я возмущенную фразу на итальянском. Доминика говорила яростно и хрипло-прерывисто, при этом пытаясь вырваться. Гибкое тело, словно дикая кошка, изгибалось в моих руках – причем настолько яростно, что я уже засомневался, что это часть начатой ей игры «победи же меня». При этом Доминика еще громче кричала на итальянском – но слова становились все более бессвязными, и уже через полминуты она почти беспрерывно стонала, пряча лицо в подушку, гася рвущиеся из горла крики.

Постепенно проваливаясь в совершенное безумие, я краем сознания думал о том, что в потере ментальных способностей есть и плюсы. Потому что игра в укрощение строптивой, которую затеяла Доминика, определенно удалась. И я не знаю, насколько ей самой нравился процесс, – если все сейчас происходит с холодным разумом с ее стороны, то я просто не смог бы действовать так, чтобы не вызвать подозрений. Даже учитывая безумное буйство гормонов, доставшееся мне от молодого тела Олега.

Через некоторое время, тяжело дыша, мы лежали на смятых простынях, постепенно приходя в себя. И, успокаивая дыхание, я словно учился заново осознавать действительность.

Доминика пришла в себя и начала действовать первая. Вновь перехватывая инициативу – она гибко выгнулась и перекатилась ближе ко мне. Сначала она целовала меня в губы, потом в шею, пару раз ее язык ввинтился мне в ухо, а после поцелуи уже спускались все ниже и ниже. Причем действовала она опять же в рамках выбранной тактики поведения – явно провоцируя меня на действия. Именно провоцируя – несколько раз, когда я пытался погладить ее по волосам, она мои руки небрежно, показательно небрежно, отбрасывала. В результате чего я уже перехватил ее голову двумя руками – чем вызвал очередное сопротивление, сменившееся поощряющими покорными стонами. Немного смазанными, из-за особенностей проходящего процесса.

Вновь двери в реальность оказались закрыты, и снова мы провалились в настоящее безумие. Всю ночь, раз за разом, на широкой кровати мы, словно два бойца на ринге, то сходились в борьбе, то раскатывались по краям, переводя дыхание и запивая усталость вином.

Доминика каждый раз проявляла активность первая, словно начиная схватку, и каждый раз она проигрывала. Каждый «раунд» начинался тем, что она показательно пыталась меня подчинить, а заканчивался так, что в итоге она свыкалась со своей ведомой, покорной ролью. Но с каждым разом сопротивление ее становилось все сильнее и даже яростнее – так, что к утру, после того как мы отстранялись друг от друга, мне требовалось все больше времени, чтобы понять, кто я, что я и где вообще нахожусь.

Происходящее было настолько горячо, что действительно начинало напоминать настоящую борьбу. Тем более учитывая темперамент Доминики. Если это не было частью игры, то она относилась к тому типу женщин, которым процесс приносит удовольствия не меньше, чем сам, собственно, финал. И близость с ней, из-за ее темперамента и харизмы, и невероятной чувственности, просто отключала разум. Именно из-за подобного типа женщин верные мужья часто бросают жен и детей. Полностью теряя голову и уходя в никуда, легко и без раздумий разрушая не только свои семьи, но и налаженную жизнь – и себе и другим.

Когда темноту за окном посеребрил рассвет, я уже полностью обессилел. Я сейчас лежал на спине, на мокрых от пота простынях, и тяжело дышал, глядя в потолок. Постепенно приходило понимание, что еще одного раза просто не выдержу… хотя я не так давно, вот буквально перед прошлым разом, тоже так думал. А как оказалось – ошибся.

По мере того как приходил в себя, выныривая из неги беспамятства, спину начинало ощутимо саднить. Вернее, я просто начинал обращать на это внимание. От усталости болело все тело, саднили спина и плечи. И губа распухла – пощупал я языком. К утру Доминика совсем перестала себя контролировать и длинными ногтями разодрала мне спину и плечи, а также один раз укусила губу до крови.

Повернувшись на бок, я посмотрел на нее. Доминика лежала без движений, на животе. Ноги ее были согнуты в коленях, руки вытянуты вдоль тела. Как я их отпустил – так и упали, а сама она так и осталась вдавлена в кровать. Лицо ее было закрыто блестящими черными волосами, разметавшими по подушке, в которую она уткнулась лицом.

Наверное, на сегодня все же хватит – решил я. Еще один раз я точно не выдержу.

Я привстал и потянулся, убирая волосы с лица Доминики. Глаза закрыты, на мое движение она не отреагировала. Господи, получилось – облегченно выдохнул я. Вроде бы она наконец устала и обессилена больше, чем я.

После того как облегченно вздохнул, помог принять более удобную позу, выпрямляя ноги. Доминика, не открывая глаз, перекатилась на бок, томно потягиваясь. И, все так же не открывая глаз, она на ощупь вдруг перехватила мою руку и несколько раз влажно поцеловала ладонь.

– Я больше не могу, пощади, – прошептала она и перекатилась на край кровати, отворачиваясь.

Пощади, как же. Как будто это я каждый раз был инициатором. Если б мог, уже пару часов назад третий сон видел. Доминика между тем задышала глубоко и ровно. Заснула, надо же – почти моментально.