Сергей Извольский – 2134: Элемент (страница 10)

Брат Павел и Крестовоздвиженский расположились у северной стены, напротив леса и подъездной дороги, Мейер с западной — только к лесу обращенной, Тришкин с восточной, частично смотрящей на берег. Сам Никлас занял позицию неподалеку от двери с южной стороны, до рези в глазах всматриваясь в пустую и ровную гладь озера. У него на карабине ночного прицела не было, но он ему и не требовался — сразу после того, как Катрин упала в обморок он влил в себя зелье «Кошка», и сейчас мир для него уже выкрасился во все оттенки серого.

Вяземский с Катрин, которая уже постепенно приходила в себя, сейчас находились в центре зала. Они оба пусть и были неплохими стрелками, но в Вяземском Никлас не был до конца уверен, а Катрин просто не хотел подвергать ненужному риску. Горчаков, который употребил еще один флакончик стимулятора, тоже был рядом с ними, но он присутствовал в качестве резерва.

— Кать, как у тебя с предчувствиями? — спросил Никлас, видя, что Катрин уже вернулась в нормальное состояние.

— Пусто, по нулям. Меня как выжали.

— Что это было? Кого ты видела?

— Не могу понять. Как будто злая масса приближается — причем она вроде ползет, но при этом бежит.

— Ксеносы? — вспомнил Никлас, как его атаковали передвигающиеся по слизи твари.

— Нет, точно нет. Оно живое. По-настоящему живое, я имею ввиду.

— Понял, принял.

Несколько долгих минут прошло в молчании. Слышно было только негромкое поскуливание щенка, которого брат Павел — осмотрев сломанную лапу, положил пока в коробку, закутав в одеяло.

Никлас уже начинал нервничать. Причем нервничал он не столько от неизведанной пока опасности: он все больше допускал, что предчувствие Катрин может быть эффектом наложения эмоций после спиритического сеанса и употребления стимулятора от Горчакова. Но даже если ее предчувствия верны, то к ним идет что-то «по-настоящему живое». А если брать что-то «по-настоящему» живое, то здесь действовал оружейный кодекс империи, который ограничивал даже опричные группы, а личные баронские дружины ограничивал намного больше.

У охранников барона, если представить, что это они сейчас собрались нападать, просто нет шансов. Как не будет шансов, например, у группы Бергера, если они встретятся в чистом поле с обычным отделением легионных мотострелков. Не говоря уже о бойцах императорской гвардии, которые опричников могут размотать даже не заметив в их лице препятствия.

Нервничал Никлас все больше по другому поводу: он сейчас переживал, не поспешили ли они. Когда представил, что сейчас к дому подойдут отлучившиеся было хозяева, почувствовал себя неуютно. Очень. В этот момент неожиданно громко прозвучавший шорох заставил его вздрогнуть. Обернулся — это невозмутимый Мейер употреблял сухой паек.

— Если на нас решат напасть, у них есть еще не более четверти часа, — заговорил Горчаков. — Дальше уже подъедет Разумовский, с ним будет как минимум четыре патрульных экипажа, а если я вызову поддержку с воздуха…

— Командир, разрешите вопрос? — спросил вдруг Мейер.

Удивились все — бывший молодой перспективный чиновник, после суда и военной каторги ставший старым солдатом, говорил настолько редко, что каждый такой случай был запоминаемым событием. Тем более как сейчас, когда он перебил Горчакова.

— Спрашивайте.

— Если я увижу что-то подозрительное, я могу открывать огонь?

— Да.

— Спасибо.

Продолжения не последовало, но все напряглись. Никлас, всматриваясь в белую — даже в серых цветах посветлевшей ночи, гладь озера, вдруг заметил быстро перемещающееся темное пятнышко.

— Кот, — шепнул он и сказал уже повысив голос: — Кот Василий возвращается, бежит по озеру.

Массивный кот-искатель залетел в приоткрытое окно черным росчерком молнии. Распушив хвост, зашипел, глядя на Никласа; шерсть его встала дыбом на спине, и весь вид говорил о том, что разумное животное взволновано.

— Василий, что случилось?

Кот-искатель продолжал шипеть.

— Ах да, вы же кот, говорить не умеете, — не удержался Никлас.

Василий отвернулся от Никласа — взглядом единственного глаза явно показав, что сарказм здесь и сейчас совершенно не уместен. В пару прыжков оказался рядом с Катрин, снова громко зашипел. Но при этом — явно осмотревшись и увидев готовность группы, выглядел кот гораздо более уверенно. Сейчас он запрыгнул на стол и сел рядом с ведьмой, после чего принялся что-то показывать лапой.

— Говорит, что идут в обход по лесу вдоль озера, — расшифровала его жесты Катрин.

— Кто идет?

Неожиданно Василий поднял обе лапы и прислонил их к голове, словно показывая уши, а потом пару раз открыл пасть, издав мяукающие звуки, которые отдаленно походили на лай.

— Волки? Собаки? — продолжала спрашивать у него Катрин. — Хищная стая?

Кот кивнул, и больше ничего «рассказать» не успел — вдруг неподалеку от здания раздался громкий вой, постепенно усиливающийся настолько, что словно ввинчивался в мозг. Никлас, закричав от обездвиживающей боли, завалился на бок. В глазах все стало темно-серым, а после пошло размытой рябью словно экранные помехи. Пара секунд, и он ничего не видел и не ощущал кроме ошеломляющей боли и тяжести — которая происходила оттого, что его руки и ноги вдруг онемели.

Морок снял пронзительный крик, вернее даже визг Катрин. Причем завизжала она так сильно и громко, что на несколько мгновений все звуки окружающего мира пропали, а картинка перед глазами словно поплыла; как будто круги пошли от камня, брошенного на идеально ровную водную поверхность.

Катрин сейчас стояла на коленях, широко раскинув руки и открыв рот теперь в уже беззвучном крике — не слышимом в наступившей абсолютной тишине. Мир вокруг Никлас по-прежнему видел в гамме серого, но появилось в нем и яркие цвета: глаза Катрин. Они сдержанно сияли красным даже сквозь веки, будучи закрытыми.

Невероятное зрелище.

Вдруг резко открыв глаза, Катрин ошалело осмотрелась. Она уже перестала кричать, и с прекращением ее пронзительного визга моментально вернулись и все звуки окружающего мира.

Освободился от морока с помощью вмешательства Катрин не только Никлас — помогло и остальным. Мейер и Крестовоздвиженский как раз вскочили на ноги, и оба практически одновременно начали стрелять. Выругался брат Павел, подхватывая карабин, испуганно закричал Тришкин: в забаррикадированные окна лезла хищная стая. Захлебываясь лаем, слюной и яростью — совершенно обезумевшие животные даже не лезли, а буквально перли. Звенело стекло разбитых окон, трещали под напором массы тел спешно созданные баррикады.

Вот что имела ввиду Катрин, говоря про «ползущую массу, которая бежит». Стая действовала как единый организм — безумно слившись в слепой ярости. Никлас вдруг понял, что до них пытаются добраться собаки из вольеров поместья барона — те самые, ездовые, которые недавно смотрели на него такими дружелюбными к человеку взглядами. Но сейчас что-то, или даже скорее чья-то злая воля лишила таких недавно красивых животных разума, превратив их в тупую массу, бросая в самоубийственную атаку на людей. Обезумевшие собаки лезли в забаррикадированный дом как обезьяны, проталкивая тела навстречу выстрелам.

Оглушительно гремели выстрелы — Мейер и Крестовоздвиженский уже расстреляли магазины карабинов, подхватили дробовики. Целиться почти не было нужды: в шерстяную и зубастую массу, которая не щадя себя пыталась пробиться в забаррикадированные окна, не промахнуться.

Равномерно захлопал карабин в центре зала — Горчаков тоже подключился к стрельбе. Пронзительно закричал Тришкин — расстреляв весь магазин, он прикладом убил двух лезущих в дом собак, и не увидев перед собой целей зачем-то высунулся наружу в открытое окно. Там его приняли моментально — несколько собак тут же напрыгнули снизу, прихватили за плечо и за руку, пытаясь вырвать из дома на улицу.

Тришкин вырвался, вваливаясь обратно с собаками на плечах; раздалось несколько выстрелов — это Горчаков убил одну, которая сорвалась с плеча Тришкина, второй крестьянский сын перебил хребет ударом кулака.

Горчаков, отбросив карабин Вяземскому для перезарядки, уже взял следующий, расстреливая собак, полезших в оставленное Тришкиным окно. Стреляли уже почти все — Мейер, Крестовоздвиженский, брат Павел, Горчаков; даже Тришкин с разорванной клыками щекой вскочил, и кулаком прибив запрыгнувшую в проем очередную собаку, подхватил свой дробовик. Снова высунулся в окно — необучаемый, о чем крикнул ему Горчаков, и с воплем ярости сейчас стрелял из дробовика.

Тришкин высадил магазин быстро, вылез обратно из окна. Никого следом за ним не появилось, да и стрельба постепенно затихала. В обезумевшей стае — показавшейся сначала такой огромной, оказалось всего несколько десятков собак, и большая их часть уже была перебита.

В ушах осталось только эхо выстрелов, сменяясь скулежом и рычанием — не все обезумившие чужой волей собаки были убиты сразу, многие только ранены. Ни единого выстрела за все это время не сделали только приходящая в себя Катрин и студент Вяземский. И Никлас: с его стороны, со стороны озера, в дом не пыталась проникнуть ни одна обезумевшая от ярости собака. И наблюдая за отражением атаки, будучи готовым вмешаться, он периодически поглядывал в сторону озера. Не зря: только что заметил вдали тень движения, поднял бинокль.