Сергей Извольский – 2133: Путь (страница 49)

Когда миновали заросли орешника, по оставленному впередиидущей группой комфортному проходу, впереди Никлас мельком заметил нагрузившегося широкоплечего трудника Тришкина. Он уже не только у Вяземского, но и еще у кого-то оружие забрал. Сам он при этом никаких проблем или признаков утомления внешне не показывал, шагал бодро. Вернее, уже бежал — наставники снова дали команду ускориться.

— И? Этот Вяземский… Вяземский, да? Пришел наниматься в легион, а дальше? — переспросила Катрин у брата Павла, когда они, так и держа под руки юную баронессу, выбежали на опушку леса.

— Не взяли, вестимо, — гулко пророкотал Павел. — Физической кондицией не вышел. Возвращаться домой Вяземский не стал, потому как деньги на оплату второго года обучения родителями даденные уже потратил. К нам в скаутский отряд пришел, покупателей ждет. Старается, ну да вы сами видели.

— Он же студент, образованный, почему его в последний отряд? Натворил что-то?

— А у него с головой не очень все благополучно. Романтики слишком много, аж с дуростью граничит. Отправили в четвертый, чтобы чуть-чуть порывы притушить, а то такие идеалисты опасными могут быть, сами понимаете уж наверное.

Катрин на бегу кивнула, соглашаясь со сказанным.

— Егорка Тришкин Вяземскому помогает, потому как тот его грамоте учит, в школе сам Тришкин прилежностью не отличался. Сильно неграмотных не то что в легионы, даже в ополчение не берут, — фыркнул между тем брат Павел.

Наставники уже вывели группу на последнюю часть дистанции, и теперь все бежали по дороге трассы для экстремального вождения. Здесь было даже тяжелее, чем в лесу — грязь липла к обуви, утяжеляла ноги; многие оскальзывались, падали, поднимались и бежали дальше.

«Необременительный» марш-бросок превратился в настоящее испытание, Никлас уже заметно утомился. Разговаривать с братом Павлом больше нормально не получалось, к тому же тот сменил Катрин с другой стороны от баронессы, поддерживая едва держащуюся на ногах девушку. Скорость их четверки упала до скорости быстро идущего человека, от основной группы они сильно отстали.

Когда наконец «выбежали» к стрельбищу, часть из кандидатов уже повалилась на землю, обессиленные. Судя по звукам, сейчас вытошнило сразу двоих, одного за другим. «Люблю запах рвоты по утрам», — вспомнил Никлас любимую присказку сержанта-инструктора в Танжере. Безо всякой ностальгии вспомнил, конечно же.

Наставники зычными голосами уже поднимали кандидатов в рекруты и гнали на стрельбище. Никлас, разглядывая общую группу, приметил трудника — сухопарого и совершенно седого старика. Он большую часть дистанции держался в конце группы, не вырываясь вперед и один из немногих сохранил чистый и опрятный вид. Только что этот трудник помог одному из упавших от усталости подняться, после чего двинулся на рубеж стрельбы. Прошел мимо Катрин с Никласом — и тот отметил, насколько пустой и безразличный у старика взгляд. Почти как у баронессы фон Губер, которой брат Павел только что вернул карабин, и она направилась к ближайшему стрелковому столу.

— По обойме сейчас отстреляют, сразу после бега, еще десять выстрелов после отдыха, результаты отдельно запишем, — прокомментировал брат Павел. — А трудник, на которого вы смотрели, это Войцех Мейер. Не от хорошей жизни здесь, берется за любую работу и все заработанное семье отправляет.

— Деньги отправляет? — удивился Никлас.

— Подрабатывает вечерами и ночами в городе. Да и у нас в монастыре часть работ оплачиваются, сверх необходимой нормы за кров и еду для трудников не отбывающих наказание повинностью.

Со стороны рубежа уже звучали выстрелы, постепенно становясь все чаще.

— Между землей и небом, — шепнула вдруг Катрин Никласу на ухо.

— Что? — не понял он сразу о чем речь.

Катрин взглядом показала на баронессу фон Губер, которая как раз сейчас заряжала обойму. В насквозь промокших, тяжелых от воды и грязи перчатках делать ей это было неудобно, поэтому одну, с правой руки, она сняла. Пальцы девушку слушались плохо — соскальзывали, прилагаемого усилия не хватало. Никлас видел, что у нее все же получилось вдавить десяток патронов в желоб неотъемного магазина, но при этом она порезала большой палец. Несильно, но кровь закапала, и сейчас юная баронесса засунула палец в рот, став похожей на большого ребенка.

Никлас вдруг обратил внимание, что и слева и справа от юной баронессы стрелковые столы пусты. И понял, о чем только что сказала Катрин: опальная боярская дочь чужая теперь в любом месте и в любой компании. Высокое сословие ее не принимает и не желает связываться по причине неблагонадежности, обычные люди — из-за того, что несмотря на опалу титула она не лишена. Поэтому, кстати, может быть и осталась юная баронесса лежать на земле у пожарного рва, а вовсе не потому, что ее падения никто не заметил.

После первой стрельбы участники получили небольшой отдых, а Никлас с Катрин направились в административное здание. Где, как и обещал иеромонах Михаил, нашлись душевые. В раздевалку зашли вдвоем и Катрин — безо всякого перед Никласом стеснения, не глядя на него начала сбрасывать с себя грязную форму. Ему, судя по всему, предполагалось отвернуться, но делать этого он не стал.

— Как будто ты что-то у меня не видел, — зайдя в кабинку произнесла Катрин за миг до того, как раздался шум льющейся воды.

Никлас едва слышно кашлянул. Пока Катрин раздевалась, она на него не оборачивалась и не видела, наблюдает он за ней или нет. Взгляд чувствовала? Догадалась?

— Дорогой брат, — сквозь шум воды произнесла Катрин. — Принеси пожалуйста целлофановые пакеты, в которых была наша грязная одежда. Пока ты будешь принимать душ я ее сложу туда, и мы возьмем эту форму с собой.

— Зачем?

— Отдадим в прачечную, а потом будем носить, как зачем?

— В чем смысл?

— Смысл в том, что вглубь Империума лучше ехать в камуфляже без знаков различий, чем в одежде, указывающей на нашу принадлежность у Новому Рейху. Если на землях федератов мы можем просто ловить косые взгляды, то чем ближе к Москве и Петербургу, тем вероятней словить что-то более тяжелое.

— Даже так?

— Даже так.

Когда Никлас с Катрин — переодетые в прежнюю свою чистую одежду, вернулись на полигон, наставники начали второй этап стрельб. После окончания кандидаты выстроились на вытоптанном плацу перед иеромонахом Михаилом и Горчаковым — они оба появились так же незаметно, как и пропадали.

Никлас внимательно осматривал шеренгу перед собой. Большинство грязные, заметно усталые, кто-то с расцарапанным лицом. Брат Павел уже подготовил планшет с общим итогом результатов, показывая Никласу и Катрин. На удивление, в стрельбе баронесса фон Губер оказалась не так уж и плоха. Ближе к подвалу списка, но не совсем на последних строках. А после отдыха так и вообще отличный результат показала.

Никлас переглянулся с Катрин, посмотрел вопросительно. Увидел едва заметный кивок, направился ближе к шеренге кандидатов. Горчаков пошел за ним, при этом заметно хромая и сильнее чем обычно опираясь на трость — похоже, долгое времяпрепровождение на ногах сказывалось. Никлас остановился рядом с баронессой фон Губер. Хотел было обратиться к ней, но взял паузу, проводив взглядом Горчакова — который прошел дальше. Жандармский инспектор остановился рядом со студентом… Альбертом Вяземским, вспомнил его имя Никлас.

Заметно было, что Горчаков набрал воздуха, чтобы говорить чисто. Но — может быть из-за усталости, может быть из-за боли в ноге, у него это не очень получилось. Причем заговорил он сейчас не просто с запинкой придыхания, а более того — начал весьма заметно заикаться.

— М-молодой ч-ч-человек, мне кажется з-знакомым ваше лицо. Мы н-нигде ранее не встречались?

Первые слова Горчаков произнес с заметным усилием, но к концу фразы уже разговорился.

— Д-думаю что нет, г-господин инсп-пектор, — так же заметно заикаясь, произнес в ответ Вяземский, заметно покраснев.

Горчаков нахмурился. Склонив голову, он внимательно посмотрел на стоящего напротив Вяземского. Бывший студент заметно заволновался и открыл было рот в попытке объясниться, но Горчаков вдруг резко повернулся, услышав раздавшийся смешок. Иеромонах Михаил в этот момент — он уже стоял рядом с Никласом, поджал губы и прикрыв глаза едва заметно покачал головой.

Горчаков безошибочно определил кто смеялся и смотрел сейчас на широкоплечего трудника. Тот самый Егор Тришкин, который под конец дистанции нес сразу четыре карабина.

— Это была такая шутка? — вновь перевел взгляд Горчаков на Альберта Вяземского.

— Никак нет, г-господин инсп-пектор.

Румянец со щек Вяземского исчез, а сам он от изменившегося тона Горчакова побледнел так, что на носу и щеках ярко выступили пятна веснушек. В этот момент раздался еще один не смешок. Даже, скорее, сдавленное хрюканье — широкое лицо Егора Тришкина было искажено гримасой сдерживаемого смеха, он даже губу прикусил.

— Господин инспектор, — заговорил вдруг иеромонах негромким, но слышимым всей шеренге голосом. — Лицо Альберта Вяземского вы могли видеть на фотографиях в газетах. Он тот самый студент, который бросил учебу в Самарском университете и без успеха попытался поступить на службу в легион, местная пресса освещала его историю.

Горчаков кивнул, показывая что понимает, о чем идет речь.