Сергей Извольский – 2133: Путь (страница 24)

Людей на вокзале, граждан первой категории, оказалось немало. Что, впрочем, из-за широты и размаха помещений совершенно не ощущалось. Разительный контраст с той гремящей толкучкой суеты, с которой Никлас сталкивался на перронах Каира, Дакара и Танжера.

Следуя по широким проходам и залам, Никлас с интересом осматривался по сторонам. Первый раз в жизни он видел такую роскошь и комфорт — вроде бы ненавязчивые и без аляповатости, но и без этого поражающие воображение.

Осматриваясь, он параллельно отмечал, что их троица привлекает нешуточное внимание. На них оборачивались, кто-то даже останавливался, словно на стеклянную стену наткнувшись. Неудивительно: вокзал — это место, где сталкиваются и пересекаются самые разные культуры и слои общества, пусть даже и помещениях только для первого гражданского класса. Никлас сам примерно так же реагировал на жителей полиса в Таррагоне, впервые оказавшись среди беспечных и смелых в одежде людей.

Основное внимание, конечно, обращали на себя Катрин с Маршей. Девушки вышагивали рядом с ним так, как Никлас до этого видел только в синематографе: обе грациозные, длинноногие, уверенные в себе. Обе сейчас катили по небольшому чемодану — нашлись в доме-убежище Катрин, и для создания цельных образов на них были сделаны тканевые чехлы, черный и белый. В одном из маленьких чемоданчиков сейчас был убранный рюкзак Никласа и немногочисленные вещи Катрин, во втором — некоторые вещи Марши, все что влезло. Розовый ее чемодан — как заметная примета, был выброшен еще по дороге, чтобы не оставлять его в Грайфсвальде как улику.

В общем, на них смотрели с интересом, отчего Никлас чувствовал себя крайне неуютно, как на сцене. Навигация в здании была одновременно ненавязчивой, но в то же время весьма заметной, поэтому к своему облегчению он даже без помощи и подсказок Катрин нашел кассы Минской железной дороги.

Впрочем, кассы — неправильно сказано. Указатели привели Никласа (а перстень на пальце послужил допуском) в большой комфортный зал ожидания, где играла приятная музыка, сопровождаемая журчанием нескольких фонтанов. Здесь Катрин — сделав вид, что не может сдержать порыв нежности, приобняв и прижавшись так, что у Никласа за мгновенье в горле пересохло, рассказала куда ему идти. Несмотря на живую чувственность движений, шепот внучки рейхсграфа при этом звучал сухо и деловито.

Никлас повернулся к Катрин, и картинно чмокнув губами, развернул ее и легонько шлепнул по ягодице, направляя в сторону диванов зоны ожидания. Подспудно ожидал возмущения, даже пощечины с разворота, но нет — Катрин спокойно двинулась в указанном направлении, взяв под руку Маршу. Никлас же направился в сторону отдельного кабинета, огороженного едва заметной стеклянной перегородкой.

В то, что за столом там сидит кассир продающая билеты, сам бы он — по крайней мере сразу, без полученной от Катрин подсказки вряд ли догадался. Едва Никлас закрыл за собой стеклянную створку двери отдельной секции, как прозрачные стены приобрели молочно-матовый оттенок, ограждая помещение от чужих взглядов.

— Добрый день, — с улыбкой поднимаясь из-за стола, приветствовала его красивая девушка в серой с красными вставками униформе.

Не ответив на приветствие, Никлас прошел по кабинету, осматриваясь со скучающим видом. Присел, подождал пока девушка тоже присядет, только сейчас посмотрел ей в глаза.

— Здравствуйте…

Никлас сделал паузу и положил правую руку на стол, так чтобы оказалась видна его печатка, а сам глянул на нашивку на униформе с именем: «Есения Кайгородова».

— Здравствуйте, Есения. Имею желание уехать сегодня в Вильно утренним поездом без предъявления документов и за наличный расчет.

Говорил Никлас на русском, но старался делать это излишне вычурно и с едва заметным акцентом. Чувствовал он себя при этом практически спокойно. Чуть напряжен — да, ситуация располагает. Но когда он только что в обнимку с двумя полуодетыми спутницами шел под всеобщими взглядами, испытывал при этом несравнимый, гораздо более сильный дискомфорт.

Девушка-кассир — от Никласа это не укрылось, осмотрела его оценивающе. Ну да, он ведь продемонстрировал кольцо черной аристократии — известной своей бедностью и гонором. Катрин и вчера, и сегодня за проведенное в пути время его в этом просветила. И Никлас понимал, что сейчас у собеседницы возникла небольшая проблема — Катрин об этом тоже упоминала: кассир должна сообщить ему цену билетов так, чтобы не поставить потенциального пассажира в неловкую ситуацию.

— На сегодняшний поезд в Вильно остались только билеты класса люкс, господин…

— Алексей Кириллович. Для вас просто — Алексей. Да-да, я прекрасно знаю, что люкс дороже первого класса, но давайте не будем вмешивать в нашу приятную беседу эти презренные бумажки и уже перейдем к делу.

Никлас, издерганный переживаниями, вдруг нашел решение — он повел себя так, как вел себя его первый наставник. Даже его интонации и выражения начал использовать.

Есения в этот момент кивнула с едва заметным облегчением. Все верно, как и говорила Катрин: в курсирующем через день из Зверина в Вильно поезде перед отправлением билеты первого класса как правило все были выкуплены, при этом класс люкс всегда оставался. Разница в цене все же отличается на порядок, люкс — это не просто дорого, а очень дорого.

— Вы один?

— Не женат, если вы об этом, — натянуто улыбнулся Никлас.

Сказал, и вдруг просто захотел быть собой, просто купить билеты. Жалея, что послушал Катрин и начал изображать из себя черт пойми кого: улыбка вместе со сказанной фразой дались ему сейчас сложнее чем выстрел по бегущему рейдеру во время нападения на конвой.

Есения же смотрела на Никласа с нескрываемым интересом. Девушка определенно пока его не разгадала, хотя наверняка пыталась понять, кто именно перед ней — действительно богатый представитель черной аристократии, или же пускающий пыль в глаза студент, сорвавший куш и решивший гульнуть на полную катушку.

— Я не про ваше семейной положение, сударь. Вы поедете в одиночестве?

— Господи, вы об этом, — махнул рукой Никлас. — А я уж было начал надеяться и поверил в себя… Нет-нет, я еду с двумя шлю… ох простите, с двумя подругами.

Копируя манеру поведения первого наставника, общаться стало легче. Но при этом, постепенно повышая градус беседы, Никлас начинал все больше нервничать. После последней фразы лицо Есении, кстати, почти не изменилось — судя по всему, не первый раз наблюдает подобное. Заговорила она прежним деловым тоном, безо всякого возмущения:

— Я обязана вам сообщить, что как только вы сядете в поезд Минской железнодорожной компании, вы будете нести полную ответственность за своих спутниц по законам…

— Да-да-да, можете не продолжать, — махнул рукой Никлас с утомленным видом. — Пока не забыл, еще я бы хотел перевезти в Вильно свою машину.

— Номер машины?

— Слушайте, а я и не помню. У самого входа стоит на парковке второго этажа. Черный джи-ваген, ошибиться невозможно, — положил ключи на стол Никлас.

Уточнять ничего Есения не стала, просто забрала ключи.

— Имена ваших… подруг?

Вопрос застал Никласа врасплох. Он просто не знал, что отвечать — в животе вдруг ухнул неприятный комок, в горле снова пересохло.

— Вы не знаете их имена? — удивленно подняла брови Есения.

— Я называю их зайками, — пожал плечами Никлас, чувствуя, как позвоночнику стекает капелька пота. — Так, знаете ли, гораздо проще с ними общаться. А зачем вам их имена, я ведь сказал, что хочу…

— В систему данные я не вношу, но на каждом билете мне необходимо указать имя, я запишу его от руки.

— Запишите как «девица Аглая Черная» и «девица Розалинда Белая», — произнес Никлас первое что пришло в голову, очень надеясь, чтобы Есения не увидела капли пота, которые он уже на виске чувствовал. На удивление, Есения продолжала вести себя совершенно спокойно. Охрану не вызвала, а просто кивнула и взяв три бланка, вписала от руки все названные имена. Лишь губы ее тронула едва-едва заметная улыбка. Похоже, девушка пришла к выводу, что перед ней не богатый, а именно сорвавший случайный куш черный аристократ.

— С вас одна тысяча сто двадцать пять рублей.

— В марках если?

— Три тысячи двести пятьдесят одна марка и двадцать пять пфеннигов, — быстро перевела Есения по курсу валют.

Семь купюр по пятьсот марок легли на стол. Для этого Никлас отлип от спинки — в буквальном смысле, потому что спина у него уже была вся мокрая от пота.

— Нет-нет, сдачи не нужно, отправьте в любой благотворительный фонд, в нашем мире много нуждающихся, — широким жестом остановил он девушку, когда она открыла ящик стола.

— Как вам будет угодно, — спокойно кивнула Есения, определенно привыкшая к подобному. Зато сам Никлас к такому совершенно не привык — отдав только что почти всю имеемую наличность, не забрать сдачу для не оказалось непросто. Но, соответствие образа — за все надо платить, а о необходимости для этого оставить сдачу Катрин его отдельно предупреждала.

— Сударь, вот ваш билет, вот билеты ваших… подруг, — привстав и наклонившись через стол, Есения положила перед Никласом глянцевые картонные прямоугольники с вензелями.

— Ох, вы покраснели! — заметил он румянец на ее щеках. — Неужели, неужели я наконец увидел настоящие чувства в этом насквозь порочном мире! Сударыня, будьте добры ко мне, оставьте свои контакты, чтобы я смог вам хотя бы написать!