Сергей Извольский – 2133: Путь (страница 17)

Катрин с некоторым сомнением взглянула на Никласа. Тот только вздохнул:

— Уходим или договариваемся?

— С рейхсвером вариант прорыва… будет сложнее.

Катрин явно хотела сказать что-то вроде «не пройдет», но явно пощадила чувства внимательно прислушивающейся Марши.

— Тогда пытаемся договориться, если не удается, действуем по обстановке?

— Да.

Такой вариант с Катрин они за минувшие часы тоже обговорили.

Через несколько минут у подножия лестницы, встречая незваных гостей, стоял взъерошенный и помятый на вид Никлас. На нем были только штаны от мундира и неуставная белая рубашка с воротником стойкой — залитая вином и застегнутая всего на пару пуговиц. Смотрел на четверых зашедших в дом солдат Никлас слегка щурясь и слегка покачиваясь.

Вошедшие — не демонстрируя пока явной враждебности, осматривались. Из холла им хорошо был заметен беспорядок на кухне-гостиной, а образ расхристанного и помятого юноши дополнял картину.

Сам Никлас сейчас старался действовать по науке своего первого наставника, любившего повторять, что в отпуске настоящий кавалерист днем всегда слегка пьян и выбрит до синевы, а ночью — слегка выбрит и до синевы пьян. Вот переходный момент утренней балансировки между двумя этими состояниями сейчас и пытался воспроизвести Никлас.

— Кан их герр офицер зиен? — сделав вид, что подавил зевок, спросил Никлас и поднял руку, демонстрируя черную печатку райхсриттера. После высказанной им просьбы увидеть офицера, командир поисковой группы вышел вперед.

Немецкий Никласа был не плох, а очень плох. Но с недавнего времени рейхсвер — как и легионы Москвы уже давным-давно, начал активно привлекать в свои ряды опытных специалистов из-за границы, так что неговорящий по-немецки человек с офицерским патентом никого не удивлял. Но Катрин предупредила, что, если сразу начать общаться на чужом языке, может сложиться предвзятое отношение. Сейчас, похоже, пока все шло хорошо — в облике командира поисковой группы Никлас не видел ни недоверия, ни угрозы.

— Герр офицер, кам цу мир. Битте, — попросил Никлас его следовать за мной.

Не оглядываясь поднявшись по лестнице, он дождался, когда командир поисковой группы поднимется следом. Мельком бросил взгляд на погоны — штабс-вахмистр. Поманил его за собой, двинулся в сторону спальной комнаты. Приоткрыв дверь на заранее подготовленное расстояние, не больше и не меньше — с Катрин долго вымеряли, Никлас жестом показал вахмистру заглянуть. Тот бросил короткий взгляд в спальную комнату, оценил увиденное.

Разбросанные из чемодана вещи и раскатившиеся по полу бутылки, кровать со смятым постельным бельем, накрытые одеялами две голые девушки — голые только в тех местах, которые выглядывали из-под ткани. На самом деле, обе были одеты и готовы бежать, если что. И самое главное, что должен был увидеть командир поисковой группы — серый мундир Катрин, небрежно брошенный — а на самом деле тщательно положенный так, чтобы можно было заметить на кителе часть герба белой аристократии Рейха.

Штаб-вахмистр смотрел в проем двери не дольше секунды, после чего сделал шаг назад. Сейчас наступал самый острый момент — и Никлас, внутренне обмирая, приготовился говорить. Но все сразу пошло кувырком, совершенно не так как было запланировано.

— Зачем вы мне показывать свой пустой спальня? — ровным голосом произнес штаб-вахмистр на русском. После, повернувшись к приоткрытой двери, бегло произнес что-то на немецком. Всю фразу Никлас не понял, уловил лишь некоторые знакомые на слух слова — брат Отто, номер, машина, пункт пропуска…

Не глядя больше на Никласа, штаб-вахмистр развернулся и направился обратно к лестнице. Застучали каблуки по ступеням, прозвучала резкая команда и почти сразу хлопнула дверь — поисковая группа покинула здание.

Никлас, уже с вальтером в руке, заглянул в комнату и сразу встретился взглядом с Катрин. Внучка рейхсграфа соскочила с кровати и сейчас подходила к двери. Босая, она шла держа в одной руке сапоги, а другой одергивала платье, до этого задранное почти до самой талии. Выглядела Катрин при этом довольно спокойно.

— Что он сказал? — спросил Никлас.

— Сказал, что сегодня и завтра ночью на пункте пропуска «Эльдена» будет дежурить он или его брат Отто, которому он передаст номера и марки машин из гаража, так что нам можно будет проехать без досмотра. И еще сказал, чтобы я была осторожна, потому что о чумной угрозе речи не идет, ищут именно меня, причем ландвер в поиске не участвует, только рейхсвер.

— Кто это был? Твой знакомый?

— Я не знаю, — пожала плечами Катрин. — Голос я не узнала, ни о каком Отто из рейхсвера никогда не слышала.

— Как тогда…

— Возможно, я когда-то помогла ему или его близким. Не смотри так, на ловушку совсем непохоже — он ведь мог нас задержать, или просто выслушать тебя, сделать вид что поверил и после просто доложить, без таких странных движений.

— И многим ты помогала?

— Делай добро и бросай его в воду. Знаешь такую русскую поговорку?

— Теперь знаю.

— Пойдем на кухню приберемся, потом поговорим. Время есть, нам теперь ждать до ночи без вариантов — во время чумного поиска на всех перекрестках по району посты выставляют.

— А как мы доедем до КПП?

— К ночи снимут. Если в поиске не участвует ландвер, людей у них немного, на каждый перекресток физически не хватит. В таких случаях после прочесывания каждого городского района оставляют посты только на его границе, потом отодвигают еще дальше по мере поиска.

— Понял.

— Ну что, пойдем наводить порядок?

— Погнали.

Творить бардак, кстати, оказалось гораздо легче, чем его потом убирать.

Глава 10

— Мой дед — психопат.

Снова все трое расположились в просторной кухне-гостиной, на тех же самых местах. И снова Катрин начала издалека, с того места где и остановилась недавно. Но в этот раз рассказ все же оказался продолжен.

— У Дитриха Брандербергера было пять жен. Трое пропали без вести, просто исчезли. Две, из высоких фамилий, после разводов вернулись домой. Информации от них никакой не было и нет, но слухи о причинах возвращения ходили довольно неприятные. Детей у моего деда было семеро, никто из ныне живых с ним не общается, чему есть причины. Из известного: когда старший сын Дитриха Брандербергера попал в плен к италийским кондотьерам, и они прислали переговорщика по поводу выкупа, дед выслушал требования, потом дал указание сломать переговорщику руку в наказание за то, что тот потратил его личное время.

Катрин сделала небольшую паузу, глядя в глаза Никласу.

— Мой отец — младший сын рейхсграфа. Он сбежал из рейха, хотя по факту бежал от отца. Он давно получил гражданство Империума, сейчас живет недалеко от Белостока под именем Альберта Нормана, разводит упряжных лошадей.

— Твой отец тот самый Альберт Норман? — удивилась Марша, отвернувшись от окна.

Ни Катрин, ни Никлас на ее удивленный возглас внимания не обратили.

— Десять лет назад Дитрих Брандербергер приехал к моему отцу, тайно. Он стоял на коленях и плакал навзрыд, пытаясь вымолить прощение. Было сказано много слов про старость, стакан воды и наследство, которое Дитрих Брандербергер хочет оставить своей родной крови, а не кайзеру или культу. Отец тогда ему не поверил, выгнал даже не пустив в дом за порог — все на крыльце происходило. Но Дитрих Брандербергер, это я только сейчас понимаю, приезжал совсем не к нему. Кроме прочего в тот визит он сообщил, что оплатил всем нам — детям Альберта Нормана, своим внукам, обучение в Гейдельберге, на любом из четырех традиционных факультетов на выбор. Потом… в общем, долгая история, нас с Кристиной тайно обрабатывали довольно долго, и пойдя против воли отца мы сбежали из дома. Мне на тот момент было тринадцать, Кристине пятнадцать. Дед сдержал обещание — отправил нас в пансион благородных девиц, потом в Гейдельберг. Мы обе получили образование, стали полноправными членами фамилии. Сам Дитрих Брандербергер… все это время он выглядел почти нормальным. Я далеко не сразу его разгадала: он умело манипулировал нами, результат вы видели, — невольно потрогала Катрин шрамы на лице. Потом посмотрела на Никласа и видя сомнение в его глазах покачала головой.

— День за днем, долгие годы, постоянно и беспрестанно. Каждая наша встреча выходного дня, в каждый наш визит в Грайфсвальд дед постепенно и исподволь вызывал у Кристины ко мне неприязнь, культивируя ее потом в настоящую, животную ненависть. Начинал с малого: она собственница, и он всегда пользовался этим. Во всем. Давал ей конфету, а чуть погодя она узнавала, что я получила две. Дальше больше: пришло все к тому, что наследницей рода стала я, хотя Кристина старше и определенно умнее, способнее. Если делать по справедливости и по способностям, я должна была бы отправиться в культ, а она стать наследницей. Брандербергером все было сделано для того, свидетелем чего вы стали: чтобы мы, ни я ни она, в случае его смерти не смогли бы воспользоваться его наследством. Это звучит невероятно, но Дитрих Брандербергер — абсолютно больной человек. Он психопат, ненавидел абсолютно всех и каждого вокруг, кроме себя. Именно поэтому он был так ценен для кайзера, нет такой грязной работы, которую нельзя было бы…

— Почему я?

— Да, прошу простить, увлеклась. Дитрих Брандербергер заключил контракт с культистами Бесконечного Пути — это одна из тайных ветвей древа развития, ты видел эмблему у Кристины и арбитра. В течении многих лет он готовился к перемещению своей души и обретению нового тела с помощью тайного ритуала. Для этого моему деду нужен особый кандидат: человек с редкими особенностями психики, со стороны, но с хорошо родословной.