Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах (страница 9)

«Ну, ты же сам понимаешь, старик, – говорили ему в министерстве, – Что ты сможешь сделать: у тебя ведь даже лаборатории нет!»

Вместе с расследованием на материк уплывала и слава детектива, о которой он мечтал столько лет, еще совсем юным курсантом полицейской школы, а потом и слушателем Греческой Академии полиции.

Инспектор Теодорос Антонидис тосковал.

Он тосковал по настоящему делу, по кровавому преступлению. Иногда ему снились сны, как на острове происходит череда самых настоящих загадочных убийств – и он, а не кто-нибудь, блестяще раскрывает их все до единого. И сам генерал-лейтенант полиции Элефтэрайос Икономоу, нет, даже сам министр гражданской обороны Михалис Хризоидис, (иногда в разных снах они менялись) вручали ему заслуженную награду. Вот какую именно, он никак не мог понять, поскольку в этот момент он, по обыкновению, просыпался, но долго еще лежал в постели, блаженно улыбаясь, упершись невидящим взглядом в потолок. В эти дни он, как правило, бывал веселее и энергичнее, чем обычно.

В другое же время островная хандра, как он ее окрестил, брала свое: инспектор становился хмур, замкнут, неразговорчив и проводил вечера в полюбившейся ему таверне для туристов за бокалом пива «Amstel», к которому он предпочитал жареный сыр с тцатцики.

Местные с недоверием и отчуждением косились на инспектора, обзавестись друзьями ему так и не удалось. Не считать же всерьез за друзей барменов, которым он порой, после пятого или шестого бокала пенного, горько жаловался на судьбу. С личной жизнью у него тоже не складывалось: жена за ним не поехала, через год прислала документы на развод; детей у них не было. Местные красавицы не привечали бедолагу, да и сам он сильно комплексовал: толстоват, лысоват, никак не мог акклиматизироваться к местному влажному климату, постоянно потел, поэтому носил с собой дюжину платков, которыми утирал вечно градом катившийся со лба и шеи пот. Какой из него ловелас… Смех один!

Вчера он допоздна засиделся в таверне, поэтому во рту было сухо, голова потрескивала, пот заливал лицо, но инспектор стоически терпел. Ведь наконец ему выпал шанс, и он его теперь ни за что не упустит!

Решение арестовать Димитроса пришло к нему как очевидный вывод после анализа отпечатков пальцев, который он провел лично сам, потратив на это полтора часа, дотошно сравнивая отпечатки пальцев персонала гостиницы с отпечатками на орудии убийства. Простейшая дедукция, а какой блестящий результат!

Слава богу, что отпечатки пальцев на ноже были так быстро идентифицированы, и ему не пришлось беспокоить постояльцев отеля, – любви со стороны местных ему бы это точно не добавило. Но и тут инспектору повезло! Осталось только составить правильный рапорт и направить в Афины. И ждать, наконец, заслуженной похвалы от начальства. И преступление раскрыл по горячим следам, и преступника оперативно задержал! Хотя, к слову, куда бы он делся… С острова-то!

Для составления рапорта необходимо (теперь-то уж пустая формальность – пожал он плечами) провести опрос свидетелей вчерашнего инцидента. Секретарь убитого уже был им опрошен, личность пренеприятная, конечно, но информация, полученная от него, пролила свет на мотивы, которые двигали подозреваемым: шутка ли – лишиться наследства по завещанию и остаться ни с чем! И все в результате конфликта с отцом незадолго до его смерти. Убивают и за меньшее. Горничная Катерина тоже дала свои показания, рассказав о роли нового постояльца, этого русского, что приехал на днях. Кто знает, не вмешайся он, как рассказали инспектору, накануне в безобразную сцену, что устроил подозреваемый, – убийство могло произойти и раньше.

Зайдя в номер к русскому, полицейский терпеливо ждал, пока горничная закончит что-то говорить на их непривычно звучащем для греческого уха языке, полном свистящих и шипящих звуков, – не так много русских туристов на острове встречал инспектор, а общался – и того меньше. Потом все-таки он вежливо покашлял в кулак и выжидающе посмотрел на постояльца.

Кстати сказать, русский ему понравился. Полная противоположность ему самому. Подтянутый, спортивный, лицо не отекшее, хоть и бледное, с небольшим косым шрамом у виска, словно кто-то махнул наискось острой бритвой у него перед глазами и промахнулся, а шрам остался на всю жизнь.

Когда русский взглянул инспектору в глаза прямым взглядом, взглянул доброжелательно и уверенно, несмотря на плохие новости, Теодорос почувствовал некоторое беспокойство, хотя и не было для этого никаких видимых причин. Слишком спокоен и уверен в себе, подумал он. И почему-то инспектору захотелось узнать прямо сейчас, а что же сталось с тем, кто оставил русскому этот шрам, махнул этой самой бритвой. Инспектор едва сдержался. Ничего хорошего с ним не сталось, почему-то понял он сразу.

– Доброе утро, инспектор! – поздоровался постоялец. – Мое имя Алекс Смолев. С сегодняшнего утра я представляю интересы Димитроса Аманатидиса.

– Доброе утро! Теодорос Антонидис, инспектор криминальной полиции острова, – представился полицейский на вполне неплохом английском, утираясь платком. – Хорошо, если дела обстоят так, вы не против, если мы выйдем на свежий воздух, где мы могли бы с вами побеседовать?

– Безусловно, инспектор! Если вы дадите мне на сборы десять минут, то я буду в полном вашем распоряжении, – ответил Алекс.

– Прекрасно, тогда я жду вас на нижней террасе, – сказал инспектор и хотел добавить, что там тень погуще, но постеснялся. У него есть время, чтобы выпить что-нибудь прохладительное и отдышаться.

Алекс немедленно связался с Виктором Манном и обрисовал ему обстановку в общих чертах, сообщил об аресте Димитроса, ноже, отпечатках. Назвал фамилию инспектора.

– Послушай, я не верю, что этот парень его убил. Вся моя интуиция против!

– Интуиция, – проворчал Виктор. – Ни черта она не стоит, твоя интуиция, против отпечатков пальцев на орудии убийства вкупе с мотивом и возможностью совершить преступление.

– Что будет парню? – поинтересовался Алекс.

– Если докажут в суде, что виноват, а тут все доказательства, на первый взгляд, присутствуют, то – умышленное убийство. А с этим здесь строго, высшей меры нет, но пожизненное могут впаять. Минимум лет пятнадцать точно. Скорее всего, что его на днях с острова увезут на материк вместе со всеми уликами. А на материке никто разбираться не будет, кому он тут нужен! Я за эти двадцать лет, знаешь, братьев-греков хорошо изучил. Никто тоже лишний раз не почешется. Как из дома не уезжал!

– Я верю в его невиновность, – настаивал Алекс. – Как я могу ему помочь? Деньги у меня есть, что можно сделать? Адвокатов нанять? Детективов? Я и сам готов провести расследование, мне нужны лишь полномочия. Можешь помочь?

– Ну, вот что, – поразмыслив несколько секунд, ответил полковник. – Я свяжусь с начальством этого инспектора, выясню все. Попробуем дать тебе полномочия от лица Интерпола на проведение альтернативного расследования. Тем более что по этому убитому у нас, похоже, кое-что всплывает. Стали копать его прошлое – просто «пещера Али-бабы»… По телефону не могу, – опередил он вопрос Алекса. Думаю сам к тебе приехать через неделю. Да и кто бы он ни был, убийство – есть убийство. Но дольше мы не сможем затянуть отправку на материк. Ты понял меня? Неделя у тебя есть. Либо ты найдешь убийцу, – либо парень пропал. Все необходимые документы от Интерпола с согласованием от уголовной полиции получишь сегодня. Как следствие вести, мне тебя учить не надо, надеюсь? Ну и славно. Не благодари. Все, отбой!

Когда Алекс вышел на террасу, инспектор Антонидис вел там беседу с хозяйкой отеля. На матушку Ирини было тяжело смотреть. Она сидела с низко опущенной головой, безучастно уставившись в пол, безвольно уронив натруженные руки на черный передник, и механически отвечала на вопросы, которые задавал инспектор, касающиеся наследства старого Георгиоса, бумаг, банковских счетов. Разговор с хозяйкой не клеился, и инспектор, задав для проформы еще несколько вопросов, отпустил бедную женщину. Горничная Артеми помогла ей встать со стула, обняла и повела на хозяйскую половину. Ирини шла неверным, шаркающим шагом. У Смолева защемило сердце.

– Послушайте, инспектор! – обратился он к Антонидису, энергично орудовавшему платком. – Давайте сразу проясним ситуацию. Я сторонник открытого диалога с местной полицией и не хотел бы вас ни в коей мере ни вводить в заблуждение, ни посягать на ваши полномочия.

– Это очень хорошо, господин Смолефф, – заметил, отдуваясь, полицейский инспектор. – Это самая верная политика для вас в вашем положении, коль скоро вы вызвались представлять интересы подозреваемого. Что именно вы хотите мне сообщить?

– Я хотел бы вас проинформировать, дорогой инспектор, что не позднее сегодняшнего вечера вы получите из Афин от своего руководства официальное письмо, в котором будет сказано, что я, Александр Владимирович Смолев, российский подданный, с сегодняшнего дня провожу альтернативное расследование преступления от лица Интерпола, и вы должны оказывать мне в этом полное содействие, включая предоставление мне полного доступа к материалам дела, уликам, результатам экспертиз, а также возможности неограниченного общения со свидетелями и обвиняемым. Возможно, что письмо уже ждет вас в участке. Я очень надеюсь, что мы с вами сработаемся, – нежно улыбнулся Алекс в совершенно ошеломленное лицо Антонидиса. Тот от удивления, казалось, даже потеть перестал.