Сергей Изуграфов – Смерть на Кикладах. Книга 2 (страница 11)
Виктор и Тереза дружно отвернулись от Смолева, пряча улыбку.
Алекс ничего не заметил. Он подробно изложил содержание древней легенды. Пока он рассказывал, Стефания не сводила с него глаз.
– Обожаю легенды о любви! – произнесла растроганно Тереза, когда рассказ был окончен. – А вы, Стефания?
– И я, – подтвердила девушка, – больше всего на свете! Особенно, если они со счастливым концом! У нас в Испании тоже есть легенды о любви, но они заканчиваются печально. Взять хотя бы знаменитую легенду о влюбленных из Теруэля: юноша и девушка умирают после долгих лет разлуки, совсем как Ромео и Джульетта. Когда бабушка мне рассказывала ее в детстве, – я всегда плакала. Мама, помню, очень сердилась на бабушку.
– Это очень грустно, – сказала Тереза, – не рассказывайте ее, Стефания! По-крайней мере, сегодня! Может быть, завтра, когда солнце будет светить ярче!
– Не буду! – кивнула испанка. – Да и зачем, когда на этом острове столько прекрасных и радостных легенд!
За разговорами они незаметно дошли до виллы и удобно расположились за столиком на нижней террасе.
Артеми принесла им вино, сыр и копченое мясо.
– И потом, мне кажется, – добавила молодая испанка, лукаво улыбаясь, – что Алекс не все нам рассказал! Может быть, я смогу что-то добавить к его рассказу…
В этот момент айфон Смолева спасительно подал мелодичный сигнал: пришло сообщение от инспектора Антонидиса. Алекс прочел сообщение и напрягся.
Манн, не сводивший с него глаз, повернулся к супруге и сказал:
– Дорогая, нам необходимо с Алексом завершить одно дело, мы оставим вас ненадолго, если ты не против?
– Разумеется, я против! – грустно улыбнулась Тереза. – Но когда ты меня слушал?! Ладно, идите уж! Мы со Стефанией поднимемся к нам: пора вызволять няню из плена, надеюсь, близнецы не свели ее с ума. Возвращайтесь скорей!
– Возвращайтесь скорей, Алекс! – эхом повторила несколько растерянная Стефания.
Глядя вслед спешно уходящим мужчинам, она поинтересовалась:
– Как вы думаете, Тереза, они скоро вернутся?
– Ни малейшего понятия, моя дорогая! – с грустной улыбкой покачала головой жена генерала Интерпола. – Последний раз, когда мой муж уходил «ненадолго по делам», я ждала его две недели!
Уже выскочив на улицу Апиранто, Виктор обратился к Алексу:
– Ну, что там?
– Сообщение от Антонидиса. Пишет, что неизвестный пытался проникнуть в палату интенсивной терапии, где лежит Пермяков. Охранники его спугнули, но один из них пострадал, сейчас без сознания. Инспектор едет за нами. А вот и он!
Из-за угла раздался знакомый визг тормозов – и яркий свет фар выхватил из темноты две мужские фигуры, стоявшие на дороге.
– Добрый вечер, старший инспектор! – деловито произнес Виктор Манн, когда машина резко затормозила рядом с ними и распахнула дверцу. – Поздравляю вас! Мы снова в игре!
Часть шестая
Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить.
Длинные коридоры местного госпиталя встретили детективов гулкой тишиной (мягкий линолеум глушил шаги), ярким холодным светом люминисцентных ламп, что отражался от салатово-зеленых стен больницы и, падая на лица прибывших, придавал им странный мертвенный оттенок.
Слепит-то как, подумал Смолев. После темноты снаружи – и такой яркий свет!
Он сощурился и даже прикрыл глаза рукой. Манн и вовсе достал темные очки из кармана пиджака, надел и не снимал их до самого выхода из больницы.
Старший инспектор уголовной полиции острова стоически терпел. Он понимал, что его люди оплошали. И как! На посту! Упустили подозреваемого в покушении на убийство! Что ему этот яркий свет, что резал глаза, выжимая слезу? Мелочь! На душе у него снова скребли кошки: после похвалы самого Директора департамента уголовной полиции и повышения в звании – такой прокол!.. Позор какой! Стыдно, нет слов, как стыдно! Как могли его сержанты так подвести своего инспектора? А ведь он их инструктировал лично! Какой конфуз – да еще и в присутствии самого главы Национального Бюро Интерпола!
Манн покосился на старшего инспектора, который всю дорогу до больницы в машине вздыхал так, что мог бы разжалобить и камни.
Ишь ты, переживает, подумал генерал. Правильно делает! Балбесы его подчиненные! Впрочем, выводы делать пока рано.
Они молча прошли длинным больничным коридором, поднялись по лестнице на второй этаж, где находились палаты интенсивной терапии. В одной из них и проходил лечение Глеб Пермяков. Шли не разговаривая, каждый был погружен в свои мысли. Но общее напряжение чувствовалось по коротким взглядам, легкой нервозности, что охватила всех троих и тяжелым вздохам старшего инспектора.
На медицинском посту сидела заплаканная дежурная медицинская сестра.
Ты смотри, подумал Смолев, совсем еще девочка! Лет двадцати, наверно, студентка.
На ней не было лица. Впрочем, такими же растерянными и поникшими выглядели и два сержанта местной уголовной полиции, которых оставил нести караульную службу у палаты Пермякова их начальник. У одного из них опухла скула, на подбородке был явно виден кровоподтек. Он сидел в неудобной позе, неловко скрючившись на стуле, прижимая локоть правой руки к животу.
Это он «попал под раздачу», понял Алекс, окинув пострадавшего внимательным, цепким взглядом.
Второй стоял рядом с напарником, держа в руке пузырек с какой-то жидкостью, в которую обмакивал ватку и прикладывал ее к ране на лице товарища.
– Спирт? – повел носом Виктор Манн.
Говорил он по-гречески, суровым тоном, испепеляя взором незадачливых сержантов поверх очков. Под его взглядом они еще больше пригнулись.
– Не рано ли празднуете?
– Разрешите, господин генерал? – вставил слово Антонидис, пересилив страх и робость.
Все-таки это были его сержанты. С него пусть хоть шкуру сдирают, а подчиненных он обязан допросить сам и лично. В любом случае, это его вина – и его ответственность!
– Я хотел бы провести опрос сам!
– И правильно! Сами их и допросите, – неожиданно одобрил Манн, перейдя на английский, чтобы и Смолев смог поучаствовать в беседе. – Ваши кадры, старший инспектор, вот вы с ними и разбирайтесь. А мы пока походим, посмотрим, побеседуем с медицинским персоналом. Через двадцать минут подведем общие итоги. Договорись? Ну и отлично!
– Пойдем, Саша! – перешел он на русский, обращаясь к Смолеву. – Давай так: я с девочкой пошепчусь, о чем она грустит, узнаю. А ты пройдись, посмотри по сторонам. Важно понять, откуда этот незваный гость тут взялся. В машине Антонидис божился, если помнишь, что дверь в больницу была закрыта. Вопрос: как он сюда проник, что оказался прямо в коридоре у входа в нужную ему палату? Добро?
– Добро, – ответил Алекс. – Разошлись!
Через двадцать минут картина происшествия была в общем и целом ясна.
Накануне уборщица, отмывая места общего пользования, что находились напротив блока интенсивной терапии, привычно не пожалела хлорки.
Нестерпимый запах, щекочущий ноздри и выворачивающий нутро, заставил одного из сержантов распахнуть настежь окно в туалете, чтобы хоть как-то проветрить помещение. Фрамугу подперли каким-то чурбаком, явно принесенным с улицы.
Когда Алекс осматривал подоконник, он обнаружил на нем следы песка, словно кто-то ступал по нему в кроссовках с рифленой подошвой, куда так любит набиваться песок и разного рода грязь.
Выглянув наружу, он увидел в полутора метрах от окна водосточную трубу. Примерился, попытался дотянуться, покачал головой и вернулся в коридор. Пристально глядя себе под ноги, дважды прогулялся по коридору от туалета до ординаторской, куда вошел и внимательно огляделся. Затем Алекс вернулся к палате и присоединился к коллегам.
К его возвращению старший инспектор уже закончил опрос своих подчиненных.
Сержанты признались, что, несмотря на открытое окно, – дышать было практически невозможно. Хоть самим перемывай весь туалет от хлорки! Поэтому они по очереди выходили вниз на крыльцо отдышаться, выкурить сигарету и размять затекшие от долгого и неподвижного сидения мышцы. Минут на десять-пятнадцать, не больше!
Молоденькой медсестричке Василике, что несла вахту ночного дежурства в первую смену, с нуля часов до четырех утра, также строго-настрого было запрещено покидать пост, находившийся в двадцати шагах дальше по коридору.
Но молодость брала свое, а тут еще такой симпатичный и вежливый сержант Димос предложил ей выйти подышать свежим воздухом на крыльцо. Ну, если они там и задержались немного, на свежем воздухе, то никак не больше, чем на двадцать минут!..
Небо в этот час было такое звездное, и сержант рассказывал ей такие интересные истории про созвездия, что она и не заметила, как время пролетело!
Сколько раз они выходили на улицу? Ну, два раза, может три, она не помнит. Больше от девушки ничего было не добиться. Она рыдала и никак не могла успокоиться.
Второй сержант, постарше, рассказал, что сидел задумавшись, когда вдруг перед ним бесшумно возникла фигура вся в черном; он вскочил, собираясь закричать, и только потянул с пояса резиновую дубинку, как немедленно получил резкий удар кулаком под ребра справа. Словно весь воздух из него выпустили: согнувшись от боли, он не мог уже кричать, а только шипел; и тут же прилетел второй удар – прямо в челюсть! Свет померк у него в глазах, дальше он ничего не помнит: ни что делал нападавший, ни куда он делся, ни как он выглядел.