Сергей Измайлов – Правильный лекарь 11 (страница 8)

– С ума сойти! – воскликнул я. – Заняться тебе нечем!

– Было нечем, – хмыкнул Валера. – Вот я и принялся куролесить, чтобы мысли всякие ненужные из головы прогнать. Сначала всё обыскал в поисках заначек, потом начал двигать мебель, купил новые светильники. Но больше я здесь менять ничего не буду, теперь у меня есть занятия поинтереснее. С завтрашнего дня на работу, а вечером меня будет ждать моя Евдокия. Она говорит, что ты её повысил, это так?

– Ну это не повышение, – улыбнулся я. – Просто я считаю, что она достаточно квалифицированный специалист, чтобы работать самостоятельно. Период стажировки завершён.

– Умница девочка, – сказал Валера, задумчиво улыбаясь. – Я в ней не сомневался.

– А ещё она будет читать лекции студентам, – добавил я.

– Так и до профессора скоро дорастёт, – сказал Валера.

– Вполне возможно, – кивнул я. – Когда откроем университет, я предложу ей перейти туда. Надеюсь, что она не откажется.

– Кто, она откажется? – вскинул брови Валера, потом покачал головой. – Не-е-ет, она умная девочка.

– Свадьба-то скоро? – решил я спросить сразу в лоб.

– Я, конечно, шустрый, но не настолько – усмехнулся Валера. – Но, пока что я практически уверен, что она будет. Я же не зря сказал, что она “моя Евдокия”.

С новым практикантом, как и новым человеком, не всегда сразу просто, надо ведь сначала общий язык найти. Обычно у меня с этим нет проблем, но сегодня мне достался какой-то особенный. По внешнему виду он был похож на отличника из серии “ботаник”. Худой, неказистый, немного сутулый, зашуганный. Массивные очки завершали картину забитого однокурсниками студента. Таких я почему-то считал идеальными работниками, но до идеала оказалось далеко.

– Тебе раньше приходилось когда-нибудь работать с сосудами? – спросил я.

Парень лишь молча помотал головой.

– Знаешь, что из себя представляет атеросклеротическая бляшка? – задал я следующий вопрос.

Он кивнул, но мне показалось, что как-то неуверенно.

– Суть тонких потоков энергии понял?

В этот раз он кивнул гораздо увереннее. Уже неплохо. Я ему описал, как выглядит процедура очистки артерий от бляшек, что надо делать и чего избегать. В глазах блеснуло понимание и губы растянулись в полуулыбку. Значит можно начинать.

Случай по идее несложный, стеноз обеих поверхностных бедренных артерий до девяноста процентов. То есть пациент попал к нам в руки почти своевременно, можно было чуть раньше. В нашем мире ангиологи гемодинамически значимым стенозом называют семьдесят и выше. Ну хорошо хоть не наглухо забито, какой-то кровоток ещё есть.

Я занял позицию на подколенной артерии и дал сигнал начинать. Сначала всё шло неплохо, я не видел ни одного эмбола. Это я потом только понял, что сначала не шло никак. Потому что, когда пошло, эти самые эмболы полетели пулемётной очередью.

– Стоп! – скомандовал я и парень испуганно отпрыгнул от пациента. – Пока больше ничего не делаем.

Я решил просканировать все берцовые артерии, так как не был уверен, что смог поймать всё, что летит. Я оказался прав, несколько минут у меня ушло, чтобы убрать последствия вмешательства. А ведь это только начало! Я просканировал артерию, с которой работал практикант и обнаружил, что за такой короткий промежуток времени очищена треть, чего я никак не ожидал. Пришлось ему объяснять заново, как надо расщеплять бляшку, чтобы не схлопотать непоправимых осложнений. Хорошо ещё, что мы работаем на ноге, а не на сердце.

– Ты главное не торопись, – в который раз спокойно и терпеливо сказал я. Я в принципе стараюсь на людей голос не повышать, а тут тем более, а то замкнётся в своей раковине и уже не достучишься. – Поток энергии надо уменьшить в несколько раз, действуй осторожно, старайся, чтобы бляшка постепенно исчезала, а не разваливалась на куски и всё это летело вниз, понятно?

Парень уверенно кивнул. Я уже начинал думать, что он немой, потом вспомнил, как он сказал “здрасьте”, когда я вошёл, значит разговаривает, просто редко. Жаль в процессе обучения у меня нет такого момента, как “вызвать к доске”. Результат освоения материала мы проверяем на практике.

– Начинай, – скомандовал я, снова заняв свою позицию на подколенной артерии.

В этот раз эмболы полетели практически сразу, но более мелкие и немного реже. Всё равно их оказалось слишком много и несколько пролетели мимо моей руки, я не успел поймать.

– Стоп! – снова скомандовал я и принялся искать ниже по течению свежезакупоренные сосуды.

Не, ребят, так дело не пойдёт. Чистит он быстро, но потом долго следы заметать, на что в итоге уходит немало времени. Надо придумать для него другое задание, чтобы понять, на что он способен. Я взял с подоконника диагностическую карту пациента. Наша Анечка пишет туда абсолютно всё, не только состояние артерий. У этого оказалась в добавок немаленьких размеров доброкачественная опухоль на левой почке. Теоретически её можно было бы пока не трогать, но она потихоньку начинала сдавливать лоханку, так что в ближайшее время удалять её всё же придётся.

– Опухоли раньше удалял? – спросил я, отчаявшись уже с сосудами.

Парень уверенно кивнул и выжидательно смотрел на меня.

– Тебя как зовут-то? – не выдержал я. Может у него хоть так голос прорежется?

– В-вас-силий, – ответил парень, сильно заикаясь.

Так вот почему он молчит, его наверно все постоянно дразнили за его заикание. А слово “здрасьте” он просто научился быстро выдыхать, пока не застряло.

– Так вот, Василий, в левой почке образование под шесть сантиметров, справишься?

– Д-да, – кивнул он в этот раз уже не молча.

– Тогда приступай, а я проконтролирую, – сказал я и положил свою руку поверх его, когда он занял исходную позицию для работы с почкой.

По крайней мере я теперь уверен, что он знает, где это находится. Поток он запустил не такой уж и тонкий, но прицел был что надо. Образование исчезло с радаров минуты за три, если не меньше. Когда он закончил, я на всякий случай решил, как следует проверить результат, нет ли косяков. К моему удивлению, от тканей образования не осталось ни единой клеточки, а сама почка при этом осталась нетронутой. Нигде не кровил ни один сосудик. Чистая работа.

– А ты сейчас в какой клинике работаешь? – спросил я.

– У Адм-мирал-лтейс-ства, – с трудом выговорил он. Бедолага, как же он с пациентами общается? Записки друг другу пишут? Или он всем даёт анкету заполнить? – Но мне н-ничего н-не дают д-делать.

Сказав последнее, он совсем поник. Видимо его там совсем забили в угол, чтобы не мешался. Не у всех хватает терпения общаться с человеком, у которого такой дефект речи. Так, кажется, у меня родилась идея. Я сказал парню посидеть пока в зоне отдыха, а сосудами занялся сам, не отпускать же пациента, излеченного наполовину. Когда я с ним закончил, позвонил Кате и попросил зайти, она в это время трудилась в другой манипуляционной.

– Тьфу, блин! – воскликнула сестра, когда увидела, что в кабинете даже нет пациента. – Я думала у вас тут что-то серьёзное, а вы сидите отдыхаете. Ты чего звал-то?

– Кать, твоя помощь сейчас нужна, как никогда, – сказал я, хитро подмигнул сестрёнке и кивнул на практиканта. – Нам очень нужна твоя помощь.

– Саш, исправлением осанки я не занимаюсь, тут ты лучше меня справишься, – хмыкнула Катя, а мой практикант резко выпрямился, мол нормально всё с осанкой. – Вот видишь? Я здесь не нужна.

– Да погоди ты, не в осанке дело, – остановил я её. – Вась, назови свою фамилию.

Парень бросил на меня обиженный взгляд и тяжело вздохнул, но ослушаться не посмел.

– Р-раз-зум-мовс-ский, – с большим трудом, щёлкая то ли кадыком, то ли голосовыми связками произнёс Василий.

– А, вот в чём дело, – сказала Катя, окинув бедолагу сочувствующим взглядом. – Теперь понятно. Ложись на стол, Василий.

Парень встрепенулся, испуганно посмотрел на неё, потом на меня. В глазах читался вопрос: “За что? Я же ничего не сделал!”.

– Вась, не переживай, – спокойно сказал я, выдав самую дружелюбную улыбку. – Катя у нас работает мастером души, но в отличие от других своих коллег, в некоторых направлениях может сделать немного больше. Сними халат и ложись на стол. Ничего страшного с тобой не произойдёт, поспишь немного и всё.

– Л-ладно, – буркнул парень, с обречённым видом стащил с себя халат и забрался на манипуляционный стол с таким выражением лица, словно это был эшафот. До смерти перепуганные глаза неподвижно уставились в бестеневую лампу.

Катя подошла к изголовью, положила ему пальцы на виски, закрыла глаза и сосредоточилась. Разумовский недолго разглядывал лампу, потом его веки сомкнулись, и он засопел, погрузившись в сон. Я тем временем уселся в кресло, решив немного отдохнуть.

Процедура длилась минут десять. Моя сестра и её пациент всё это время оставались абсолютно неподвижны, словно необычная скульптурная композиция в музее восковых фигур. Потом Катя открыла глаза и убрала руки от головы пациента. Практикант почти сразу тоже открыл глаза и начал озираться по сторонам, пытаясь понять, где находится.

– Назови свою фамилию, Василий, – обратился я к нему повторно.

– Разумовский, – сказал он так, словно никакого заикания у него никогда не было. От удивления он выпучил глаза. – Василий Разумовский. Меня зовут Василий Разумовский!

Последний раз он свою фамилию практически прокричал. С диким восторгом на лице он спрыгнул со стола, подбежал к Кате, крепко обнял её, не обращая внимания на протесты, потом с тем же намерением бросился ко мне, но я жестом его остановил. Как ни странно, но он остановился.