Сергей Измайлов – Корпорация Vallen'ok 2 (страница 32)

Молчание повисло тяжелым, но уже иным грузом. Не грузом страха, а грузом осознания упущенных лет, несправедливости, боли, которую причинили всем — и ему, и ей. Каору медленно опускает лицо в ладони. Его плечи начинают слегка трястись. Он не рыдает громко, но тихие, сдавленные всхлипы периодически вырываются сквозь пальцы. Годы сдержанности, контроля, «идеальности» дали трещину. Он плачет о потерянном времени, о дедушке, которого больше никогда не увидит, о бабушке, к которой боялся подойти, и о том мальчике, который верил страшным словам.

— Приходи к ней завтра, — тихо произнёс я, — я договорюсь, время тебе позже пришлю. Поверь, она тоже очень сильно скучает. Она каждую субботу печёт твоё любимое печенье, не теряя надежды, что ты придёшь на чай.

Каору смотрел на меня красными, заплаканными глазами, но в них пробивался свет надежды. Он смотрел на меня как на неожиданного посланника из прошлого, и, одновременно, проводника в будущее. Он не смог мне ответить, и лишь кивнул. Потом резко встал, низко поклонился мне и быстрым шагом ушел из кафе.

Теперь осталось дело за малым. Поговорить с Сато Кийоко. Выйдя из «Танца Кальмара», я чувствовал странную смесь эмоций: облегчение от того, что Каору согласился прийти, и тяжесть от услышанной боли. Мне срочно нужно было движение, и как хорошо, что для этих целей всегда был компаньон.

Момо, видимо ощутив мой решительный настрой, тут же натянула поводок, готовясь к приключениям.

— Побежали, потомок древних кабанов! — объявил я, закрывая за собой дверь, — продуем сопелки.

Воздух был свеж, пахло влажной травой и вечерней прохладой. Момо, забыв о своем недавнем «мучном подвиге», рвалась исследовать каждый куст, каждую скамейку. Она тянула с упорством маленького буксира, её короткие лапки семенили по асфальту, нос работал как радар, улавливая следы кошек, собак, а возможно и еще какие-нибудь запахи.

Возле детской площадки Момо вдруг замерла, уставившись в темноту под горкой. Её тело напряглось, шерсть на загривке встала дыбом.

— Тсс, там кажется тигр — прошептал я, улыбаясь. Но для Момо этого уже было достаточно, она рванула вперед с низким грудным лаем, буквально влетев под горку. Оттуда с негодующими возгласами вылетел удивленный кот, стрелой метнувшийся в кусты. Момо, торжествуя, вылезла, отряхиваясь и фыркая, с видом победителя драконов.

— Ну что, спугнула своего тигра? — Я почесал ей за ухом, на что она ткнулась в ладонь мокрым, шершавым носом, требуя продолжения приключений.

Пока моя мохнатая девочка искала по запаху сбежавшую добычу, я смотрел на темнеющее небо. Мысли о Каору и Сато Кийоки не отпускали. Больше десяти лет, целая пропасть из страха и боли. Недопонимание, обиды, а что в итоге? Я вспомнил морщинистую руку старушки, переворачивающую страницу фотоальбома и нежно трогающую фото уже взрослого внука. Завтра, всё должно решится завтра, надеюсь всё пойдёт по моему плану, осталось поговорить с бабулей. Момо между тем уже дергала поводок, намекая, что гулять хорошо, а ужинать — еще лучше. Верно, на этом мы и сыграем.

Я постучал в дверь старушки, удерживая Момо, которая уже подвывала от предвкушения угощений. Сато-сан открыла дверь, сияя. На ней был клетчатый фартук, в руках прихватка.

— Канэко-сан, рада Вас видеть. И Момо! Заходите, заходите, — она пропустила нас в квартиру, — вот, только угощений у меня пока нет, я заканчиваю все приготовления для завтрашнего печенья.

Персик, забыв все приличия, ворвалась в прихожую и устремилась прямиком на кухню, к источнику божественных запахов.

— Момо! Ну как же тебе не стыдно⁈ — строго сказал я, но вмиг подобрел, увидев счастливые глаза старушки. Она уже знала слабости моей девочки, которая замерла у порога кухни, лишь жалобно поскуливая и делая «голодные глаза».

За столом на кухне, под аккомпанемент довольного чавканья Момо, которая всё-таки выпросила себе угощение, я приступил к делу.

— Сато-сан, не сочтите меня назойливым, — я говорил со всей возможной искренностью, — после сегодняшнего перформанса Момо с мукой, я думал, она объявила бойкот моей кухне. Но нет. Это она вспомнила про ваше волшебное субботнее печенье. Весь вечер только и делала, что нюхала воздух в сторону вашей двери и поскуливала, — Я развел руками, изображая беспомощность. — Я просто не знаю, что делать. Очевидно, она хотела сама приготовить столь понравившееся ей угощение.

Сато-сан рассмеялась, а ее глаза засияли.

— Ах, какая маленькая хитрюга! Ну конечно, Канэко-сан! — она закивала с такт своим словам, — Я всегда рада видеть Вас. Ну а для красавицы Момо я готова испечь целую гору печенек. Буду ждать Вас в одиннадцать утра, — она погладила Персика по голове, и та блаженно зажмурилась.

Я внутренне выдохнул. План-обманка «Печенье» сработал идеально.

— Спасибо вам огромное, Сато-сан! — Я поднялся, в то время как Момо продолжала «пожирать» своими круглыми глазами бабушку на предмет дальнейшего «шантажа». — Тогда до завтра, ровно в одиннадцать мы будем!

Тот недолгий путь до своей квартиры мне пришлось силой вести Момо за собой, очевидно, сегодня она хотела бы остаться там подольше.

Но стоило мне зайти к себе, как на телефон пришло сообщение. Странно, кому я мог понадобиться в столь неурочное время?

Глава 18

Можно было сказать и по-другому, меня в целом не баловали телефонным общением. Но именно это в жизни прежнего Джуна меня вполне устраивало. Не пришлось «повторно знакомится» с другими родственниками, друзьями и прочим людом. Любой звонок из жизни «прошлого тела» был как шаг по минному полю — никогда не знаешь, куда влетишь, так что молчание стало отличным щитом.

Но я, кажется, знаю, кто это. И верно, Сато Каору. Очевидно, завтрашняя встреча не даёт ему покоя. Сомнения сейчас грызут его, как Момо резинового утёнка, и что-то мне подсказывает, что он решил передать эту эстафету и мне.

— Канэко-кун, — если бы он писал не клавиатурой, а рукой, готов биться об заклад, строчки бы сейчас прыгали, — я всё жду от вас точного времени, когда мне нужно быть.

— Сато-кун, — я быстренько набрасывал сообщение, — ждем тебя в одиннадцать тридцать, не позже и не раньше.

Только я отложил телефон, чтобы устроить вечернее тисканье Момо, как тишину разрезала мелодия вызова. Йошкин кот, снова Каору, ладно, придется ответить. Персик недовольно хрюкнула, потревоженная звонком.

— Канэко-кун, — раздался в трубке сбивчивый голос Каору, — прости за мою навязчивость, просто я боюсь. Не могу уснуть, руки дрожат, в голове рой мыслей, только я ничего не понимаю. — он задыхался, слова вылетали из него со скоростью пулемета.

— Сато-кун, — размеренно начал я, надо его успокоить, по возможности, — Ничего страшного. Сейчас ты ничего сделать не сможешь. Расслабься и ложись спать. А там уже и новый день придёт, такой долгожданный. — Я старался говорить очень спокойно, растягивая слова, надеясь передать хоть капельку своего спокойствия ему.

— Понимаешь, — он явно не всё договорил, — я так боюсь! Боюсь, что окажусь на пороге и на меня посмотрят так, как всегда говорила мне мама. Ну, что я не нужен тут. Вдруг в глазах у нее будет такая же отстраненность, что я видел у своей матери, стоило мне заговорить о бабушке или дедушке.

— Сато-кун, — с этим надо было срочно что-то делать. — Успокойся. Она ждет вашей встречи уже больше десяти лет. Поэтому сделай как я тебя прошу — ровно в одиннадцать тридцать будь у нее. Остальное уже моя проблема. — я нарочно сделал особый акцент на словах «она ждёт», в надежде, что это станет его якорем.

— Спасибо, — судя по голосу, он снова был готов расплакаться, — не представляешь, что для меня это значит. Я правда боюсь, как мальчишка. Главное, не сбежать оттуда, не дойдя до порога.

В голосе послышалась лёгкая самоирония, а вот это уже хороший знак.

— Спокойной ночи, Сато-кун, — его надо было закруглить, — и до завтра.

— Сбежишь ты, как же, — произнес я уже больше для Момо, потому что сразу же нажал отбой, и, на всякий случай, перевел на беззвучный. — Она сама как минимум тебя не отпустит. А вот мне нужен покой, завтра сложный день с самого утра.

Я погасил свет, длинные тени поползли по стенам, сплетаясь в странные узоры. Завтра, всё завтра, якудза, Каору, и, кажется, я ещё что-то забыл.

Я повернулся на бок, уже проваливаясь в объятия Морфея, в попытке догнать там Персика, которая теплым, храпящим калачиком уже давно отправилась в собачьи сны. А вдруг она там куда-то убежит без меня?

Будильник мне не понадобился, потому что я проснулся от того, что кто-то маленький и волосатый старательно дышал на меня.

— Момо, — сказал я, не открывая глаз, — и зачем ты проснулась в такую рань?

Ответа, естественно, не последовало, однако причину побудки можно было понять. Стоило мне встать с кровати, как она уже стояла под дверью, нетерпеливо поскрёбывая коготками по полу и издавая тихие, полные надежды поскуливания. Туманное прохладное утро не способствовало скорому пробуждению, но небольшая утренняя пробежка решила эту проблему. Возвращались мы немного усталые, но довольные.

Следующим пунктом у Момо было посещение кухни. Я, конечно, попробовал её отговорить, но мои доводы, что никто не ест перед посещением гостей, не возымели действия. Она смотрела на меня своими большими, немного грустными глазами, всем своим видом показывая, что она умирает от голода здесь и сейчас.