Сергей Иванов – Лето с капитаном Грантом (страница 13)
Вы спросите: что за странное стечение обстоятельств? Очень просто. Олег Семенович и директор того института (по-настоящему он называется ректор) были друзья-товарищи, когда-то учились вместе, потом вместе писали разные научные педагогические статьи. И теперь тот ректор присылал в «Маяк» своих лучших студентов, потому что знал: здесь у них будет самая хорошая в мире педагогическая практика.
А Михаил Сергеевич с этими всеми людьми передружился. Они ему и говорят: «Давай приезжай к нам, Миш, на Седьмое ноября». Он сел да приехал.
Седьмого ноября что люди делают? Известно: сидят за праздничным столом, едят, пьют, потом поют песни и танцуют. Так было и в этот раз. Тем более что собрались люди, которым есть что вспомнить. Тут я должен сказать, что, когда собираются педагоги, они говорят только про ребят, то есть про вас. Это уж я точно знаю — сам был когда-то учителем.
Так они и сидели. А Михаил Сергеевич все смотрел да поглядывал на одну девушку, на Женю Смородинскую. Что в ней такого особенного, этого никто не знал, кроме самого Михаила Сергеевича, бородатого человека.
Кстати, здесь надо заметить, что взрослые умеют влюбляться точно так же, как и школьники, ничуть не хуже.
Если, например, мальчишка подшибает на катке девчонку, и не просто так, а в знак любви и верности, он совершенно уверен, что взрослый на такие штуки уж никак не способен. Конечно, взрослый не будет ставить подножки или толкаться. Но он вполне может вдруг ни с того ни с сего надерзить или ляпнуть не слишком умную шутку. И кому? Человеку, в которого он прямо-таки до полусмерти, но тайно влюблен.
Зачем же он это делает? А затем же, зачем и мальчишка на катке подшибает вон ту девчонку в синем свитерочке, — от смущения, представьте себе!
Еще как бывает? Бывает, что мальчишка перед девчонкой распускает хвост павлином — хвалится, выламывается… Бывает это у взрослых? Сколько хотите.
Еще какие есть способы влюбляться?.. Да их, в сущности, десятки, если не сотни. Например, изобразить совершенное равнодушие, не замечать свой «предмет» ни краешком глаза, ни полуресничкой. Но при этом все время стараться быть на виду. Такие штуки (ну, естественно, с учетом возрастных особенностей) проделывают и ребята, и взрослые.
А Михаил Сергеевич влюбился совсем особым способом.
Все сидели и веселились, а он вдруг встал.
— Ты куда, Миш?
— Дело есть одно…
Все про него знали, что он человек немного… странный, но человек хороший, и поэтому не беспокоились.
Он вышел на улицу. Был уже глубокий вечер. При свете ярких праздничных окон он оглядел двор. И представьте себе, обнаружил то, что искал: лопату и тачку с огромными железными колесами. Такие тачки, между прочим, на стройках первой пятилетки называли «стерлингами», в них возили в котлованы жидкий бетон. И вот бородатый, как разбойник, Михаил Сергеевич Зотов вывел гремучую железную тачку с гремучей лопатой внутри на улицу и покатил по булыжной мостовой.
Картина довольно-таки странная! А особенно для того дворника, у которого Михаил Сергеевич позаимствовал лопату и тачку-стерлинг. Но ведь это был праздник, Седьмое ноября, и никого не заботила тачка, гремящая по мерзлому булыжнику.
Так он и ехал себе. А города, надо сказать, Михаил Сергеевич совсем не знал. Наконец ему встретилась где-то на окраине компания. Иллюминации там, несмотря на праздник, никакой. Только одинокий фонарь качался вверху.
— Эй, ребята! — сказал неизвестный, и глаза его сверкнули из-под черной маски. — Где тут у вас лес?
Паренек, который играл на гитаре, в свободное от работы и отдыха время участвовал в народной дружине. Но слишком уж неразбойничье лицо было у этого разбойника.
— Так ведь… — сказал он, отчего-то смущаясь, — сейчас вам направо… вон где следующий фонарь светит. И вниз, к речке. А там через мостик на горку, вот он и лес.
Потом компания долго смотрела вслед бородачу, долго слышала, как гремит его телега. А потом они молча пошли своей дорогой. У каждого на языке крутилась одна и та же фраза: «Странный какой-то человек, верно?» Но никому не хотелось ее говорить — больно уж она была очевидная.
А в той компании, из которой ушел Михаил Сергеевич, танцевали-танцевали, говорили-говорили, под конец попили чайку и улеглись спать. Больно уж не хотелось расставаться, больно уж не хотелось выходить в эту дремучую ночь.
Все они были туристы, походники — народ неприхотливый. Ребята, например, поступили очень просто: сняли со стены ковер, на одну половинку легли, другой укрылись. Так за милую душу и проспали до самого утра… А Михаила Сергеевича среди них все не было.
Утром первой проснулась хозяйка, у которой все же болела душа за гостей, за немытую посуду, за то, что приедут родители и увидят послепраздничный разор. Этой хозяйкой была уже упоминавшаяся в нашей истории Женя Смородинская. Или, как ее все звали, Женька.
В халатике, в шлепках на босу ногу она пошла на кухню и принялась за дело.
Скоро, услышав шум воды, к ней присоединился кто-то из гостей. Кажется, это была Люся Кабанова (та самая, которая теперь в третьем отряде). Они мыли посуду и тихонечко болтали.
— А тебе Миша Зотов понравился?
— Не знаю, Люсь… — Тут надо заметить, что Женька прошлый вечер видела нашего бородача впервые.
— А он вроде все на тебя поглядывал, да?
— Не знаю, Люсь.
— Слушай, а он вернулся вчера?
— Да я не знаю, Люсь.
Они переглянулись, правда, не очень встревоженно. И в комнату, где спали ребята, не пошли — неловко.
Женька потушила на кухне свет, а Люся Кабанова подошла к окну, чтобы открыть шторы. Внизу она увидела невероятное: вдоль всего Женькиного дома тянулся ряд молодых липок. Вчера их не было! В середине этой цепи, как раз под Женькиным окном, оставались две свободные ямы. В одну из них бородатый человек усаживал очередное деревце. Дворник (хозяин лопаты и тачки-стерлинга) прилежно ему помогал, удерживая липку точно перпендикулярно к плоскости земли, что при посадке почему-то считается крайне важным делом.
Пословица говорит, что за свою жизнь человек должен вырастить ребенка, посадить дерево и убить змею. Как выяснилось в последнее время, змей убивать вредно. Никакого ребенка Михаил Сергеевич тоже пока не растил. Но вот план по деревьям он выполнил на много человеческих жизней вперед!
— Жень!
Женька посмотрела в окно, потом на Люсю Кабанову. Что тут можно было сказать? Что человек с ума спятил — это во-первых. Или влюбился — это во-вторых.
Как некоторые из нас знают по себе, первое и второе во многом одно и то же.
Но Женька и Люся женскими своими сердцами, конечно, поняли, чего тут больше. Они снова переглянулись, и Женька пожала плечами: мол, понятия не имею, что мне делать.
Она никогда не любила. И влюбляться не собиралась. Она вообще была довольно-таки легкомысленным существом, несмотря на то что училась в пединституте.
Но ведь подумайте сами: когда ради вас совершают такой подвиг, то вы невольно влюбляетесь. Или уж, по крайней мере, сердце у вас замирает и начинает биться как-то особенно. Вот и у Женьки оно забилось «как-то особенно». Тревожно. И, конечно, радостно. (Еще бы. Увидеть у себя под окнами такое чудо!) Но больше всего испуганно.
Уж очень он был могуч, этот Миша Зотов. Если он при первом знакомстве такое сумел наворочать, то…
Женька с опаской прислушивалась к тому, как он фыркает и гудит, умываясь в ванной. И как потом сверкает на нее синими глазами, сидя за кухонным столом. Прямо не глаза, а клещи!
На свете бывают разные люди. У одних душа большая, у других маленькая. Это зависит от воспитания, от любимой учительницы, от друзей, от самого человека. В конце концов, от родителей — с какими ты задатками на свет появился. Ну и прочее, это сейчас не важно. Главное, что души действительно бывают разные. И Женькина маленькая душа перепугалась огромной души бородача.
Бородач наш так и уехал из Чашкина ни с чем. Только узнал Женькин адрес и стал ей писать письма.
Надо заметить, что он вовсе не был писателем. Он был инженером.
Письма получались слишком длинные и не слишком интересные. Михаил Сергеевич в них вкладывал всю душу. Но ведь бумаге этого не объяснишь, бумаге подавай красивые выражения.
Женька читала его послания через слово, через строчку. И не отвечала ни буквой.
Правда, она чувствовала неясное беспокойство. И однажды показала письмо Люсе Кабановой. Это случилось на какой-то не очень важной лекции, когда можно и поговорить.
— Ты ему отвечаешь? — спросила Люся.
Женька пожала плечами.
— Ты ему ответь, — сказала Люся, и в голосе ее послышалось что-то вроде осуждения.
— Что же я, виновата, если он в меня влюбился? Я даже не кокетничала. Вообще ничего не делала!
Люся промолчала. Ей было жаль этого странного Мишу Зотова, и, сказать по правде, он ей немного нравился. Но раз такое дело, лучше уж помалкивать.
Примерно через месяц бородатый человек приехал в Чашкин. Однако ничего путного у него не вышло. Он не умел быть остроумным и веселым ни с того ни с сего. А Женька наконец поняла, что ей нечего бояться, потому что он был перед нею совершенно беззащитен. Она даже не возражала, чтоб он за ней немного поухаживал. Да только он не умел «ухаживать».
Он умел любить. А что дальше делать, не знал… Жениться, наверное. Все взрослые, когда любят, стараются пожениться. Ну а если не все, то по крайней мере те, которых стоит уважать.