Сергей Иосич – Штопор (страница 2)

Ржание раненых лошадей и многоголосый гул людских воплей слились в некую симфоническую кантату для кровавого бесноватого хора и оркестра. Почувствовав, как плотная масса копьеносцев неудержимо понесла его в самую гущу боя, Федор внезапно вспомнил толпу в метро и ужас обреченности сковал его щуплое тело. Вражий конь взвился и напоролся на упертое в кучу мертвецов копье. Глухой удар копытом свалил Брусова в хлюпкое кровавое месиво, и он очнулся.

– Ну – с, моядой чеявек, очнуись? В юбашке ты ядился. Вовьемя тоймознул машинист и тебя съегка покоцало. Жив будешь – не помьешь. Тут к тебе деягация заявиясь. Но я их не пускаю. Еще ковида мне в еаниматойскую пъитаябанят. Так что отдыхай и не гьюсти. Все пъейдет, и будешь как туецкий огуйчик. Сегодня тебя пееведут в палату интенсивной теяпии. Подозъеваю сийное сотъясение мозга. Вопьесы? – услышал Федор скрипучий картавый голос склонившегося над ним человека в очках и маске.

Убедившись, что находится в больничном блоке, ярко освещенном лампами дневного света, весь увешанный трубками капельниц, Брусов промямлил:

– Доктор! Что со мной? Я только помню, что сражался под какими – то знаменами, не жалея живота своего. И сон этот был таким реальным, что до сих пор дрожь пробирает. Так бывает, когда прилично получаешь по башке?

Слегка задумавшись, доктор мудро ответил:

– Сон тебе в юку. Посъяжался ввою и пойноте. Наш биоегический компьютей не способен мысъить или что – то видеть после смейти, поскойку выкъючен. А вот ты – даеко не тъюп. Поэтому твой бьед пъиходит пъямиком из – под сознания и бывает, что он довольно еалистичный. Мой совет: объятись к какой – нибудь жадной гадайке и она быстъе язведет тебя на деньги. А пока выкинь все пъехое из – под чеепушки. Выздоявъивай!

Вскоре больного увезли в палату интенсивной терапии и методом перевалки перегрузили его легкое тело на больничную кровать. За окном занималась излишне суровая алая заря.

Днем в палату вошел человечек, при виде которого Федор предположил, что не только от обезьяны произошел человек, но и от крысы. Под больничным халатом угадывалось тщедушное тело, а маска не могла скрыть длинный нос и глаза – бусинки с напяленными на них очками с круглыми стеклами.

– Следователь Маркарян Шота Гусейнович! – представился незнакомец, скромно присаживаясь на пронумерованный под трафарет больничный табурет.

– Подробно расскажите, что с вами случилось на станции метро «Щелковская». Ведь камеры видеонаблюдения не обманешь. Вы знаете этого человека, который вас столкнул с перрона под электричку? – строго спросил крысопитек, протягивая найденную в объемной папке фотографию.

Брусова тут же прошил липкий пот. На него смотрел пронзительными негативными (отнюдь не позитивными) глазами сам гендиректор фирмы Анатолий Степанович.

– Шота Гусейнович! Да это же мой прямой начальник! – истерически воскликнул Федор и запнулся. Своих выдавать он не хотел, но крысоид смотрел на него такими страшными глазами, что, скрепя на сердце, пришлось признаться.

– Даже не сомневайся. Чистосердечное признание облегчит твою судьбу. Может он затаил злобу и специально решил избавиться от тебя в условиях сутолошной толпы? Продолжай! – помягчел жуткий следователь.

– Я даже не видел его лица, только нечаянно, подчеркиваю, совершенно нечаянно наступил ему на ногу. После этого я почувствовал резкий толчок и упал прямо на пути. Поверьте, больше ничего не помню, кроме боевого сна.

Улыбнувшись хитрой кавказской улыбкой и довольно потерев руки, следователь положил на тумбочку листок бумаги и грозно приказал:

– В заявлении обязательно напиши слово «намеренно». Как говорят у нас на Кавказе, корову надо доить вовремя.

Написав под диктовку крысоида довольно хитрое заявление, Брусов облегченно вздохнул, увидев, как сей неприятный субъект ловко выскользнул из больничной палаты. Но рано было радоваться. Вновь мурашки ужаса поползли по редким волосам, когда в палату ворвались сам гендиректор Мотыгин, завхоз Иваныч и иже с ним.

– Спаси, Господи! – пронеслось в голове больного, и он чисто инстинктивно закрылся серым байковым одеялом, одним глазом наблюдая за текущей опасной обстановкой.

В то время, как пышноватая Светочка и совершенно незнакомые люди суетливо раскладывали пакеты со всякой снедью и фруктами, босс присел на табурет и ласково пробасил:

– Здравствуй Федор Львович! Вижу, что поправляешься. А как тебе должность начальника отдела? Уверен, справишься. Давеча, проведя резекцию, я разогнал всю бухгалтерию и нанял новых работников. Внимательно просматривая годовые и квартальные отчеты, я заметил одну важную особенность: твой раздел в отчете уникален, а цифры удивительным образом выверены. Я подумал: неужели такой незаметный и плюгавенький работник может быть гордостью нашей рыбодобывающей компании? Поэтому твердо решил повысить тебя до среднего карьерного уровня. Вижу у тебя старая развалюха? Стыдно на такой ездить начальнику отдела. Эх, была – не была! Премирую тебя за трехлетний добросовестный труд двумя лимонами. Вот только срочно забери свое кляузное заявление. Ведь я тебя толкнул нечаянно, когда почувствовал резкую боль в левой ноге. Ей богу, не специально. Ну как, по рукам?

Услышав слова начальника, гневно сверкнув накрашенными глазищами, Светлана выпрямилась, зашевелила надутыми ботоксом губищами и, уперши руки в бока, по – змеиному зашипела:

– Ах ты, паразит! Мне за постель – грошовые бирюльки, а этому шпендику – престижную тачку? Меня мучают смутные сомнения: какого черта ты делал на станции метро «Щелковская»? Опять будешь брехать, что ночь провел в обществе одноклассника, трогательно вспоминая с ним былое? Хватит блудить! Все расскажу твоей ненаглядной супруге. Авось, вышвырнет такого жадного козла и отсудит половину имущества.

Покрасневший до бурого цвета, Анатолий Степанович лишь растерянно бормотал, вытирая платком внезапно вспотевшую лысину:

– Светочка! Если я не замажу деньгами свое тяжкое преступление, меня посадят. А оно тебе надо? Поэтому смирись и через пару месяцев я тебя тоже премирую, но не в таком объеме, как Федора Львовича. И что мне в последнее время так не везет? Эй, кто – нибудь! Приведите сюда этого хапугу – следака. Надобно моему дорогому Брусову при свидетелях забрать заявление.

Изящно скользнув в палату, крысоид деловито вытащил из папки заявление Федора. Анатолий Степанович торжественно порвал его, а обрывки сунул в карман модного заграничного пиджака.

Светка подскочила к боссу и горячо зашептала:

– Котик! Дело сделано! А теперь, послав лоха Брусова на три буквы, премируй меня за ценный совет.

Анатолий Степанович с сомнением покачал головой:

– Светка! Ты думаешь совсем не тем местом, которым надо. А коли он напишет еще одно заявление? Ведь все видели, что он лежит в больнице с серьезным диагнозом, а видеокамеры в метро не лгут. Тогда мне крышка?

Отлично слышавший сей позорный диалог и, набравшись неслыханной храбрости, если не сказать, наглости, Федор безапелляционно заявил:

– Дешево же вы меня оценили! Хе, должностишка и два лимона? А следователю Маркаряну сколько отвалили? Нет, только два с половиной лимона меня кое – как устроят. Так что соглашайтесь, иначе передумаю.

Бурость так и не сошла с перекошенного лица гендиректора. Сжав в кулак волосатую руку, он засопел, но вовремя одумался и осклабился, сверкнув рядом белоснежных металлокерамических зубов:

– Хорошо, договорились! Выздоравливай быстрее и с нетерпением жду тебя в нашем офисе.

Тяжело встав с табурета, Мотыгин неохотно позволил Светочке наклониться и поцеловать больного в лоб. Почувствовав тяжелые груди женщины и услышав от нее секретное:

– После выписки жду у себя, мой козлик, – Федор напрягся телесно и духовно. О такой невероятной везухе он не смел раньше и мечтать.

После ухода авторитетной офисной делегации больного посетила двоюродная сестра Лиза. Выгрузив пакеты с коронным блюдом: печеной курицей и «глиняными» пирожками с капустой, она стала допрашивать Федора о произошедшем. Брусов поведал обо всем, подробно рассказав о своих ярких и весьма реалистичных снах. Наморщив лоб, Лиза задумалась и посоветовала ему обратиться к знакомой гадалке, либо почитать сонники в интернете. Затем, поздравив брата с вышестоящей должностью, заторопилась к мужу – хроническому неудачнику и весьма шаловливым детям.

После ухода посетителей в палату едва втиснулась толстуха –медсестра и навела нехилый шмон. Тщательно осмотрев дары, она решительно скоммуниздила пакеты с курицей, фруктами и конфетами. На вялые возражения больного резко и трубно заявила: «не положено!». В результате тщательного обыска, Федору был милостиво оставлен пакет с «глиняными» пирожками. Через полчаса принесли коронное блюдо всех лечебных учреждений страны – едва сладкую комковатую манную кашу с особым запахом и золотистой блямбой пальмового масла посередине. Видно наше доблестное здравоохранение мудро позаботилось, чтобы пациенты быстрее освобождали ценные больничные койки.

Глава третья

Палата опустела и усталого Брусова начало клонить ко сну, но он встрепенулся. Страх вновь ядовитой змеей пополз по его телу. В последнее время слишком яркие и реалистичные сны пугали. Ведь за все детство и юность Федор не видел никаких снов и считал рассказы о них досужей фантазией впечатлительных людей. Но вот эти, появившиеся совсем недавно два ярчайших сновидения, не оставляли его в покое. Мокрая пижама, боль в спине, странный краб, лихо убегающий по сырой постели, и этот кровавый подтек в форме четкого полумесяца, подозрительно похожий на удар лошадиным копытом в лоб, вкрадчиво нашептывали, что все происшедшее с ним во сне могло быть либо частично, либо абсолютно реалистичным.