Сергей Ильин – Тонкий холод. Книга баллад (страница 31)
то есть во время – сюрприз! – похорон
на другой берег уже не Харон,
и не в ладье – в старомодном ландо
нас повезет долгожданный Годо!
Улыбка
Вопрос весь в том, какое место ход вещей
отводит в космосе для солнечной улыбки.
Ведь очевидно, что она не смех-Кощей.
И смысл ее – продемонстрировать, как зыбки
без исключенья все явленья бытия.
И как их, незаметно обращая в профиль,
щекотит лезвием, опасным для бритья,
такой нам чуждый, но и близкий Мефистофель.
А может, только в человеческом уме
явленья бытия причудливы и зыбки?
Ведь и почти в любом лице – но в полутьме —
нам почему-то видится подобие улыбки.
Тогда как вещи мира не смеются никогда,
как люди в первой, смерти отданной фаланге.
Не улыбаются ни небо. Ни вода.
Ни дикий зверь. Ни даже самый добрый ангел.
Не улыбается мой славный серый кот.
Не улыбается соседняя собака.
И на их фоне весь запас моих острот —
всего лишь список непростительного брака.
Но как не жить, как не любить, не умирать —
не улыбаться человеку невозможно.
И формулы к нему одной не подобрать:
настолько его место в этом мире сложно.
Любую мысль равно отвергнуть и принять
для человека будто вовсе не помеха.
И он готов купить слезами благодать
неизмеримого, как свет и воздух, смеха.
Вещи
Чем дольше держится любовь,
тем неизбежей страсть в ней тает,
и тем скупей от сердца кровь
к любовным органам стекает.
Узор спонтанности любой
тем мнет страшней утюг привычки,
и тем старенья голубой
мы склонней пафос брать в кавычки.
Да, время вспять не повернуть,
и мы становимся с годами,
себя пытаясь обмануть:
одушевленными вещами.
Хоть ими были мы всегда,
и лишь того не замечали, —
ведь даже вещи иногда
молчат в задумчивой печали.
На двух балконах у меня
какой уж год зимуют розы
и, верность символам храня,
я не страшусь метаморфозы.
Как эти стойкие цветы
хочу войти я в царство теней,
ибо нет большей красоты,
чем умирание растений.
Поскольку именно они —
и здесь вся суть, как соль для супа! —
благословив земные дни,
не оставляют миру трупа.
Только зачем вот вздумал я
перед собой порисоваться,
от впечатлений бытия 
