Сергей Худиев – Что мы ответим атеистам (страница 4)

В реальности доказательства бытия Божия, определенно, существуют, но они не лежат в области научного метода. Методы естественных наук исследуют явления внутри этого природного мира, – Бог не является его частью.

Миф о разработчиках

Приведу пример – большинство из нас знает, как выглядят компьютерные игры, уводящие нас в огромные искусственные миры. Компьютерные технологии – и искусство игроделов – достигают заоблачных высот, некоторые игры являются настоящим произведением искусства. Вы можете путешествовать по обширным странам, беседовать с различными персонажами, продавать и покупать, сражаться с чудовищами и встречать самые разные формы жизни. Если бы мы прикупили себе домик в одном из игровых городов и занялись наукой в виртуальном мире, мы могли бы – как Карл Линней – составить классификацию обитающих в нем существ, выяснить, как в нем работают законы физики, какова география и астрономия этого мира. Но смогли бы мы внутри этого мира найти его создателей? Представим себе, что один из наших товарищей по игре – атеист, который говорит, что игру никто не создавал, весь этот мир со всеми его обитателями возник в результате разворачивания каких-то полностью безличных и бесцельных процессов. Предъявите, – потребует он, – этих ваших мифологических «разработчиков». В какой локации они находятся? На каком уровне?

Что мы ответим? Что разработчики не являются частью игрового мира. Они не входят в самый полный список его существ. В этом списке есть эльфы, драконы, гномы, орки и еще кто угодно, – но вот разработчиков в нем нет. Мы не встретим их в пространстве игры, – разве что они сами пожелают воплотиться в этом мире, чтобы пообщаться с нами. Они, как говорят философы, трансцендентны, то есть запредельны по отношению к миру игры, находятся вне его. Никакие методы исследования игрового мира не поставят нас нос к носу с его создателями. Но они могут косвенно указывать на то, что игра все же намеренно создана кем-то, а не появилась случайно.

Бог трансцендентен по отношению к сотворенному миру – то есть не является его частью. Требования предъявить Его в пробирке – бессмысленны. То, что вам предъявят в пробирке, в любом случае не будет Богом.

Мир, который исследует наука, дает предостаточно указаний на стоящий за ним творящий Разум – например, наука установила примечательный факт тонкой настройки Вселенной, да и сама «непостижимая эффективность математики», как говорит о ней Юджин Вигнер, указывает на математическую и рациональную структуру реальности, без которой наука не могла бы существовать.

Но требовать, чтобы Бога доказывали как научную гипотезу, – значит просто не понимать, о Ком мы говорим. Бог теизма не часть творения, – хотя Он и присутствует в мире как Вездесущий и действует в нем как Творец и Промыслитель, Он никоим образом не является его составной частью. Он всемогущ и Его невозможно застигнуть врасплох помимо Его воли, используя научный (или какой-либо еще) метод.

Требование, чтобы любое знание было именно научным знанием, – философское заблуждение, известное как сциентизм.

Сциентизм и почему он ложен

Чтобы описать соотношение науки и атеизма, нам понадобится упомянуть один не очень широко известный термин – «сциентизм». Сциентизм – это представление о том, что естественные науки являются единственным источником истины. Это представление о реальности, которое, например, один из «новых атеистов» – философ Дэниел Деннет – описывает так: «Только природа, включая людей и их создания, реальна; Бога не существует; и только наука может дать нам полное и надежное знание о реальности».

Это убеждение иногда даже не провозглашается вслух – оно подразумевается как что-то само собой разумеющееся. В частности, под требованиями доказательств Бога или сверхъестественного атеисты чаще всего подразумевают именно научные доказательства. Как пишет Докинз в своей книге «Бог как иллюзия»: «Наличие или отсутствие мыслящего сверхъестественного творца однозначно является научным вопросом, даже если практически на него нет – или пока еще нет – ответа. И это также касается подлинности или ложности всех историй о чудесах, при помощи которых религии поражают воображение верующих толп».

Но насколько обоснован сам тезис «только наука может дать нам полное и надежное знание о реальности»?

Во-первых, является ли сам этот тезис научным? Можем ли мы поставить научный эксперимент, который бы его доказал (или опроверг)? Очевидно, нет, и сциентизм попадает под собственную анафему – его истинность не может быть установлена тем методом, который он сам полагает единственным методом установления истины.

Во-вторых, сама наука не может существовать вне веры в упорядоченность и постижимость мира. Как сказал Альберт Эйнштейн (которого нельзя назвать верующим, но который также отказывался признавать себя атеистом): «Наука может быть создана только теми, кто насквозь пропитан стремлением к истине и пониманию. Но источник этого чувства берет начало из области религии. Оттуда же – вера в возможность того, что правила этого мира рациональны, то есть постижимы для разума. Я не могу представить настоящего ученого без крепкой веры в это. Образно ситуацию можно описать так: наука без религии – хрома, а религия без науки – слепа».

Упорядоченность Вселенной отражается в том, что математик Юджин Вигнер в 1960 году назвал «непостижимой эффективностью математики». Вигнер обратил внимание на то, что многие абстрактные математические построения, первоначально не имевшие никакого практического значения, удивительно хорошо подошли для описания физического мира. Как пишет Вигнер, «невероятная эффективность математики в естественных науках есть нечто граничащее с мистикой, ибо никакого рационального объяснения этому факту нет».

Исторически наука была создана именно христианами – в этом легко убедиться, открыв школьные учебники физики и химии. Кеплер, Декарт, Паскаль, Бойль, Ньютон и другие творцы научной революции не просто принадлежали к христианской культуре, но и де-факто были глубоко религиозными людьми.

Именно вера в Логос, создавший мир и поддерживающий его в бытии, располагала их искать логику в устройстве мироздания.

Мы поговорим об этом подробнее в главе «Теистические основания современной науки».

В-третьих, в нашем опыте, очевидно, присутствуют истины, которые не являются научными. Я процитирую британского публициста (и яростного атеиста) Кристофера Хитченса. Как он пишет в своей книге God is not great («Бог не любовь» в русском переводе): «Найдите минутку для потрясающих фотографий, сделанных телескопом „Хаббл“, и вы увидите вещи более грандиозные, загадочные и прекрасные, – а также более хаотичные, грандиозные и пугающие, – чем любой миф о сотворении мира или о его конце. Прочтите, что пишет Хокинг о „горизонте событий“ – теоретической кромке „черной дыры“, за которую в теории можно нырнуть и увидеть прошлое и будущее (проблема только в том, что на это, по определению, не хватит „времени“), и вас вряд ли когда еще потрясет Моисей с его жалкой „неопалимой купиной“. Полюбуйтесь красотой и симметрией двойной спирали ДНК, закажите полную расшифровку своего генетического кода, и вас ошеломит почти безупречное совершенство, составляющее саму суть вашей жизни».

В одном я согласен с Хитченсом – я тоже очень люблю астрофотографию, и прямо сейчас одна из таких фотографий стоит на мониторе моего компьютера. Но обратим внимание на такие термины, как «грандиозные, загадочные и прекрасные», «красота», «совершенство», – причем все это должно нас «ошеломить». Я нахожу эти термины вполне подходящими и уместными, – меня самого ошеломляет красота творения. Но являются ли эти термины научными? Вот Хитченс делает утверждение – галактики и туманности, снятые телескопом «Хаббл», – «грандиозные, загадочные и прекрасные». Это истинное утверждение? Я охотно соглашусь с Хитченсом, что да. Но является ли оно научным? Нет. С точки зрения науки галактика может обладать светимостью, массой, размерами, скоростью относительно других объектов и так далее, но никак не «красотой» и «загадочностью». Утверждая, что она такими свойствами обладает, вы уже признаете, что язык науки недостаточен для описания реальности. Итак, утверждение может быть истинным, оно может описывать реальность – и не иметь отношения к науке.

В-четвертых, истины нравственного характера тоже не относятся к научным. Как на это обратил внимание еще Дэвид Юм, из утверждений о сущем – «дела обстоят так-то» – никак не следуют какие-либо утверждения о должном – «следовательно, вы должны поступать так-то». Как иронически заметил о русских материалистах русский философ XIX века Владимир Соловьев: «Человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга». Одно никак не следует – и не может следовать – из другого.

Атеистическая публицистика (тот же Кристофер Хитченс является ярким образцом) полна самого надрывного нравственного негодования на реальные или предполагаемые грехи церковников – так, как если бы добро и зло были реальностью, и церковники были поистине злы и достойны осуждения. Но добро и зло – явно не научные понятия. В самом деле, если вы говорите, что священник N – очень плохой человек, то истинно ли это утверждение? Чтобы мы вообще могли обсуждать его истинность, мы должны признать реальность истин, которые не являются научными.