Отсек любви их-мира здесь серьезен…
На сутки третьи все оборвалось…
И в дверь отеля постучали…
Полиция!
Ну вроде все! -сказал Колян
И голубки, как мыши замолчали…
Накинув платье Анна обомлела,
В кровати старый бомж хрипел,
Прощенья, что просил у Бога, за то, что сделать не сумел…
Потом он к черту обращался, и то ли плакал, то ль орал:
Эх, обманул меня, лукавый,
Да я и сам не устоял!
Свою любовь не только встретил,
Но у ребяток чемодан забрал,
В котором денег было столько,
Что в жизни всей и не видал…
Вино, любовь и ананасы…
И с Анной планы лет на сто,
Скакал на радужном Пегасе,
Вокруг кружило воронье…
И вместо карты козырной,
Туз потянул я воровской…
Тут захрипел Колян внезапно
И пену выдал изо рта,
Видать душа в ад устремилась,
Бунтуя, в свет тот отошла.
А за окном черт улыбался и тихо Аннушку манил,
Тут опер нервный двери вскрыл
И только прокричал: Ах, сука!
В окно с шестого этажа Анюты яростный прыжок,
Об землю тела мент не слышал стука,
Что над бомжем открывши рот стоял и выдавить с себя не мог не звука…
Тут можно б было ставить точку,
Москвы ж реки тут поднялась волна
И голос ветра, сзади или сбоку:
Хранит предание-народная молва,
При Корне тут была такая же забота,
С собой, что унесла река…
Ткачиха Аннушка, с мануфактуры,
Бывают бабы, правда дуры,
Влюбилась в местного вора,
Зимой, что снежной фабрики на входе,
Ее подрезал кАрмАна,
Без денег правда не оставил,
Но вот до смерти напугал,
Затем же извиниться вздумал
И всюду девушку искал,
На Тульской лавку ювелира,
Он ранним утром как то взял
И вдруг ямщик, ее как домогался,
Одним глазком тут увидал.
И девку выдернув с повозки,
Повел прощения просить,
Так и случилось-вора ткачихе полюбить,
Любовь неделю то и длилась,
Убили вора за дела,
Анюта Корну повинилась,
Носивши в животе дитя,
А по весне пошла и утопилась,
Оставив все подарочки из зла,
С той самой лавки ювелирной,
Что была послана судьбой,
Таким с Варшавки был наш вор-романтик,
Что вроде был и не герой,
На месте том, где ныне «Перекресток» —
