Сергей Хардин – Данилов. Тульский мастер 1 (страница 8)

– Что?! – фыркнул “валенок”, делая шаг ко мне. От него пахло дорогим одеколоном и вином. – Ты, угольное отродье, как ты смеешь со мной так разговаривать?

– Уголь – полезное ископаемое, – парировал я, не отступая ни на шаг. – Основа промышленности. А вот твоя пустая болтовня… она не доказывает ничего, кроме необоснованности завышения собственной значимости в воображении болтуна.

Это было уже слишком. Лицо парня побагровело. Он был явно не из тех, кто привык, чтобы ему отвечали в таком духе. Особенно так язвительно.

– Заткни свою чёрную пасть, деревенщина! – прошипел он, и его приятели, почуяв назревающую драку, начали неспешно, но уверенно окружать меня. В их глазах читалось не столько злорадство, сколько скучающее любопытство: «Как мы сейчас будем мутузить этого работягу?»

Я мысленно оценил обстановку. Шестеро на одного. В теле шестнадцатилетнего, пусть и тренированного, шансы были невелики. Надежды на магию особо не было, механика её работы в этом мире была пока для меня тайной. Был конечно вариант применения ряда приемов, в голове уже всплыла некая техника наёмников-убийц из моего прошлого, но это должен быть самый последний аргумент. Часть ударов из этого арсенала смертельны, а убивать или пускай даже калечить этих напыщенных индюков, да при свете вечерних фонарей посреди города – такая слава мне точно пока была не нужна, поэтому бить надо больно, но аккуратно.

И тут, словно по мановению волшебной палочки, с противоположного конца улицы раздался резкий, пронзительный свист. Все, включая меня, разом повернули головы.

Из переулка, лениво переваливаясь с ноги на ногу, вышла знакомая компания. Впереди, с соломинкой в зубах, шёл Гришка. За ним – Митька, Женёк и Сиплый. Они не проронили ни слова, просто стояли в полный рост, руки в карманах, и смотрели. Молча. Но в их позах, во взглядах читалось столько немой, уверенной угрозы, что воздух на улице сгустился моментально.

«Чистоплюи» замерли, как терракотовые изваяния. Их уверенность испарилась, сменившись настороженностью, граничащей со страхом. Они были бойцовскими петухами в своём курятнике, но здесь, на этих улицах, сейчас появились настоящие ястребы.

Вожак, всё ещё багровый от злости, перевёл взгляд с меня на Гришку и обратно. Он уже понял, что расклад сил изменился кардинально.

– Ты… мы ещё встретимся, – выдохнул он, глядя на меня с такой ненавистью, что, казалось, затрещал воздух. – Запомни, падаль, ты за это ответишь!

Он что-то буркнул своим приятелям, и вся группа, стараясь сохранить остатки достоинства, но, по сути, ретируясь, быстро зашагала прочь, растворяясь в вечерних сумерках.

Я перевёл дух и повернулся к Гришке и его ребятам. На их лицах заиграли ухмылки.

– Ну что, барчук, – протянул Гришка, вынимая соломинку изо рта. – За словом, я смотрю, в карман ты не лезешь. Это дорогого стоит, мы такое уважаем.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин понемногу отступает.

– Спасибо за подмогу. Не думал, что моя вечерняя прогулка выльется в такие… дипломатические переговоры.

Гришка фыркнул.

– Да мы сначала просто с парнями стояли, спорили, как ты выкрутишься. Думали, или сдуешься, или в морду дашь. А ты им красиво так, по-барски, языком подрезал. Здорово. Вот только учти, что это Аркадий Меньшиков с друзьями, частенько тут ошиваются, ищут к кому прицепиться.

– Мне должно что-то сказать это имя? – развёл я руками.

– Точно, совсем забыл, что ты только приехал, – кивнул Гришка, – как бы тебе сказать, его папенька один их местных воротил, во многие кабинеты без стука вхож. А сынок евонный, как ты сам видишь, скотина редкостная, пользуется благоволением отца, вот и мешает жить простым людям. Поперек ему слово сказать боятся, папенька и правда может много крови попить.

– А что же они ретировались? – Удивленно спросил я, – раз они местная элита?

– Так это супротив «чистеньких» работает, – заржали ребята, – для тех, кто печётся об имени своём да за должность, сверху даренную. А мы к этой братии не относимся, нам на статус начхать.

Мы ещё немного постояли, обменявшись парой фраз. Я пообещал, что моя благодарность не ограничится словами. Они кивнули и, посвистывая, пошли своей дорогой.

Я же, оставшись один, посмотрел в ту сторону, где скрылся Аркадий. В душе остался неприятный осадок. Что-то подсказывало, что эта стычка была лишь началом. И следующая наша встреча вряд ли закончится лишь колкостями и свистом из переулка.

Но сейчас мне нужно было домой. Меня ждал ужин, моя каморка и, вероятно, новые сюрпризы.

Проводив глазами удаляющиеся спины Гришки и его ребят, я почувствовал странную смесь благодарности и досады. Благодарности – за своевременное появление. Досады – что оказался в роли того, кого защищают. В прошлой жизни я сам был крепостью, а теперь напоминал форпост, требующий подкрепления.

“Ничего”, – успокаивал я себя. – “Пока я кажусь слабым, у меня есть пространство для манёвра. А там посмотрим, кто кого”.

Оставшаяся дорога до особняка Гороховых пролетела быстро, в размышлениях о том, как выстроить оборону и где собрать ресурсы для контратаки. Дом встретил меня тем же подчёркнутым безразличием. Никто не вышел на порог, не поинтересовался, как дела на фабрике. Я был словно человек-невидимка, ну или, на крайний случай, неуловимый некто, который неуловимый именно потому, что даром никому не встрял.

Пахло жареным луком и тушёной капустой. Последовав за запахом на кухню, я увидел, как за большим деревянным столом сидели Фёкла, дядя Фёдор и Галя. Раисы, к моей радости, не было видно.

– А, Алексей Митрофанович, – кивнула Фёкла, раскладывая ужин по тарелкам. – Я сейчас вам накрою в вашей комнате. Думала, вы опять где-то блуждать до поздна будете.

– Работа, Фёкла Петровна, работа, – ответил я, пожелал всем приятного аппетита и отправился в комнату.

Я отворил дверь в каморку и замер.

Бардак. Бессистемный, злой бардак, вот чем меня встретила моя комната. Матрас с кровати был сброшен, одежда из шкафа разбросана по полу, содержимое ящика стола вывалено в кучу. Это не было обыском. Это было чистым вандализмом. Актом унижения, здесь, в моём единственном убежище.

Первой мыслью были солдатики. Даже деньги были не так важны, как они… Я рванулся к столу, к тому самому ящику, где они лежали. Пусто. Сердце на мгновение упало. Неужели…

И тут послышался лёгкий, почти неразличимый скрежет. Я замер, прислушиваясь. Звук доносился из-под кровати. Я медленно присел на корточки.

Из-под запылённой кровати, как диверсанты из засады, вышли мои оловянные солдатики. Они встали передо мной, и тот, кого я в шутку называл «сержантом», отдал мне воинское приветствие, а затем отчаянно замахал рукой в сторону двери, изображая нечто большое и неуклюжее.

Потом он провёл рукой по шее в универсальном жесте «казнить нельзя помиловать», поставив мысленную запятую точно после «казнить». Эдик, это явно был он.

Они не просто спрятались от этого вредителя, а утащили с собой и мои сбережения, аккуратно сложенные в маленький мешочек, который «сержант» теперь торжественно вытаскивал из-под кровати. Я взял его, чувствуя комок в горле. Вот ведь молодцы! Два куска олова оказались умнее и преданнее иных людей.

– Спасибо, ребята, – прошептал я. – Вы лучшие стратеги и тактики в этом доме.

Я практически рухнув на стул. Усталость накатила на меня с новой силой.

Фёкла не заставила себя долго ждать, но еду всё же подогрела. Тарелки мягко опустились на стол и кухарка тут же удалилась, так ничего и не сказав про царивший в комнате бардак.

Я ел молча, слушая обрывки фраз и событий, крутившихся в моём сознании. В голове уже строились планы: проверить солдатиков, заняться медитацией, чтобы восстановить силы после сегодняшних всплесков магии и эмоций.

Спускаясь вниз за водой, чтобы смыть пыль и горечь с горла, я столкнулся на лестнице с самим «виновником» бардака в моей комнате. Эдик, цветущий самодовольной ухмылкой, преградил мне дорогу.

– Ну что, Лёшка, хорошо устроился? – спросил он, сладко потягиваясь. – Всё ли на месте? А то у нас по ночам неспокойно, мыши, понимаешь, шалят.

Я посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Я видел, как его ухмылка стала подрагивать, не выдерживая этого взгляда.

– Мыши, – медленно проговорил я, – существа хитрые, но глупые. Лезут, куда не следует, портят вещи. И всегда попадаются в расставленные капканы. Рано или поздно.

Я не стал ждать его ответа, просто прошёл мимо него, чувствуя, как его взгляд впивается мне в спину. Вопросов не было, всё было и так ясно. Я мог бы сейчас ударить его очень больно, чтобы его скрутило в бараний рог, но слишком много чести для него и много ненужного шума потом. Но в голове, как щелчок взведённого курка, чётко и ясно прозвучало: «Всё, пацан, твой черёд подходит».

Поднимаясь обратно, я уже не чувствовал усталости. Во мне горел холодный гнев инженера, который видит неисправный механизм и уже знает, как его починить. Или демонтировать. Окончательно.

Но сначала нужно было навести порядок в своём единственном плацдарме.

Вернувшись в свою каморку с кружкой воды, я с новой силой ощутил весь масштаб «творчества» Эдика.

«Ну что ж», – мысленно вздохнул я. – «На войне как на войне. Сначала восстановление контрольной точки».

Я принялся за работу, двигаясь методично, как автомат. Поднял матрас, сложил одежду, собрал разбросанные безделушки. И тут ко мне присоединились мои верные оловянные солдатики. Это было удивительное зрелище. Они не просто помогали – они работали как слаженная команда. Сначала тащили мой носовой платок, превратив его в импровизированную волокушу для мелочей. Потом один, зацепившись за нитку, как за альпинистский трос, спустился под кровать и выкатил оттуда пинками закатившийся карандаш.