Сергей Хардин – Данилов. Тульский мастер 1 (страница 13)

– Что ты, чёрт тебя побери, сделал? – просипел подранок, с ужасом глядя на свою ногу, словно из неё торчало ржавое остриё, но оно так и валялось в грязи и на нём не было ни кровинки.

Меньшиков на мгновение замер, его уверенность дала трещину. Он не видел никакого оружия. Только гвоздь в грязи. Но реакция его бойца была слишком настоящей.

– Что это было? Ты… что, стрелял?! – Меньшиков на мгновение отступил, его взгляд лихорадочно забегал по окружающим крышам, ища несуществующего стрелка.

В его голосе впервые прозвучала не злоба, а растерянность, граничащая с паникой. Его мир, где всё решали кулаки, а в большей степени деньги и положение, дал трещину.

Пауза, купленная гвоздём, длилась не более трёх секунд. Но для меня, чьё сознание работало на пределе, это была вечность. Я видел, как мозг Меньшикова пытался обработать абсурд происходящего: его громила, который мог скрутить подкову, теперь хромал и смотрел на свою ногу с суеверным ужасом. В глазах Аркадия мелькнуло не просто недоумение, а тень настоящего, животного страха перед непонятным. И это было моим шансом.

Они сильнее. Но их сила привыкла давить грубо и прямо. Они не готовы к войне на другом поле.

Меньшиков опомнился первым. Его взгляд, остекленевший от ярости, вытравил последние сомнения.

– Ванька, хватит нюнить! Он нас морочит! – рявкнул он, и сам ринулся на меня, уже без всякой хищной элегантности, а с тупой, прямолинейной злобой.

Я отскочил, чувствуя, как боль, словно раскаленный гвоздь, в моей ключице впивается всё глубже. Спиной я ощутил скользкую, частично покрытую мхом стену склада. Отступать было некуда. Ванька, продолжая хромать, снова начал заходить слева, чтобы прижать меня. Его лицо исказила гримаса ненависти – он уже не просто выполнял приказ, он мстил за непонятный, унизительный страх.

Их двойной охват был почти неизбежен. Но почти – не значит совсем. Мой взгляд упал на землю под ногами. Колея, полная жидкой, почти чёрной грязи, в которую я чуть не угодил. В ней плавали осколки кирпича, щепки да прочий мусор. Хаос. Бесформенная, податливая масса.

Мысль о камне, холодном и цельном, промелькнула и исчезла. Он был бесполезен. Но это… Это было иное.

Ванька сделал решающий выпад, его мощная рука потянулась схватить меня за горло. Я не стал уворачиваться. Вместо этого, я резко присел, уходя от захвата, словно споткнувшись, и моя правая рука с силой врезалась в жижу. Пальцы сомкнулись не на твёрдом предмете, а на комке холодной, вязкой грязи.

Я ощутил её структуру – песчинки, мелкие камешки, влажную, податливую глину. Это был не просто комок земли. Это был хаос, который я мог обуздать. В отличие от монолитного камня, грязь была полна возможностей, она ждала команды.

И в тот же миг я послал в неё импульс. Не тот, что был с гвоздём – точечный и острый. Нет. Это был разлитый, широкий, примитивный посыл. Приказ не «ДВИГАЙСЯ», а «ЗАЛЕПИ! ОБЛЕПИ! ЗАДУШИ!». Я не пытался анимировать грязь, лишь пытался зарядить её своим отчаянием и яростью, превратив в оружие психологической войны.

Когда Ванька, промахнувшись, попытался сохранить равновесие, я с силой швырнул ему в лицо этот комок.

Но это был не только бросок. Грязь не просто шлёпнулась ему на лицо. Она будто обрела собственную, хоть и короткую жизнь. Она не просто испачкала, она облепила его с невероятной силой, густо и плотно, мгновенно залепив глаза и заблокировав рот и нос влажной, удушающей массой. Он захлебнулся, его боевой рёв превратился в булькающий, панический хрип. Он отпрянул, совершенно слепой, отчаянно пытаясь руками содрать с себя этот необъяснимый, живой панцирь из грязи.

Но времени на дальнейшее наблюдение не было. Меньшиков уже был передо мной. Его удар, направленный в солнечное сплетение, я парировал предплечьем, и кость отозвалась глухой болью. Боль пронзила всю руку. Физически он был сильнее меня, намного сильнее. И теперь он бил на поражение, понимая, что все эти странности отнюдь не случайны.

– Колдун ты что ли деревенский? – просипел он, пытаясь схватить меня за волосы.

Я рванулся назад, споткнулся о ту же колею и рухнул на одно колено. Рука снова ушла по запястье в жижу. И снова – импульс. Теперь в саму лужу. Не в комок, а в площадь. «ЦЕПЛЯЙ! ТОРМОЗИ!»

Меньшиков, сделавший следующий шаг, вдруг почувствовал, что его начищенные туфли будто приросли к земле. Он не увяз по-настоящему, нет. Но его уверенный шаг споткнулся о внезапную, аномальную вязкость под ногами. Он взглянул вниз с долей секунды недоумения – и этого было достаточно.

Я поднялся с колена. Не как побеждённый, а как охотник, нашедший, наконец, слабость зверя. В кармане в моей левой руке снова лежал камень. Гладкий, холодный, непокорный. Я не посылал в него импульс. Я просто сжал его, чувствуя его твердость, его пассивное сопротивление. И в этот миг он стал символом силы.

Я посмотрел на Меньшикова, и впервые за всю эту стычку я увидел в его глазах не злость, не ненависть, а чистый, неприкрытый страх. Он столкнулся не с жертвой, а с чем-то неопознанным, перед чем его грубая сила была бесполезна.

Ярость Меньшикова, подпитанная страхом, однако достигла точки кипения. Он больше не был холодным аристократом – теперь это был разъярённый бык, готовый растоптать всё на своем пути. Его очередной выпад был слепым и мощным, но лишённым какой-либо техники. Я снова ушёл в сторону, чувствуя, как его кулак прошёл совсем рядом с моей щекой.

Он теряет голову. Это хорошо. Но его сила от этого не уменьшается. Один прямой удар и мне конец.

Мой взгляд метнулся по сторонам, выискивая новое оружие, новую точку приложения воли. И я увидел её. Старый, ржавый водосток, отходивший от стены склада. Одна из его железных скоб, державших трубу, почти оторвалась и торчала под углом, напоминая звериный клык.

Идея родилась мгновенно. Я не стал рвать её магией, металл был слишком массивен. Но я мог сделать другое.

Отступая под градом бессистемных ударов Меньшикова, я подвёл его к этому водостоку. Он, ослеплённый гневом, не замечал ничего вокруг, кроме моей фигуры.

– Стоять, мразь! – рычал он, пытаясь поймать меня в углу.

В этот миг я послал импульс. Не в скобу, а в стену вокруг неё, в старые, сыпучие кирпичи, в которые она была вкручена. Я не пытался их разрушить. Я представил их структуру – довольно рыхлую, крошащуюся. И послал тончайшую, вибрирующую волю: «РАССЫПЬСЯ!»

Эффект был не мгновенным, но весьма ощутимым. Из-под скобы посыпалась мелкая кирпичная пыль, а сам железный «клык» с противным скрипом накренился ещё сильнее.

Меньшиков, делая очередной размашистый удар, не рассчитал расстояние и задел плечом этот выступ. Этого оказалось достаточно. Ослабленная скоба с глухим металлическим стоном окончательно вырвалась из стены и с грохотом упала ему на плечо, не причинив, правда, серьёзной травмы, но оглушив и отбросив его в сторону. Он вскрикнул больше от неожиданности и унижения, чем от боли.

– Ты… ты… – он не мог подобрать слов, отряхивая с плеча ржавчину. Его ярость достигла пика. – Я тебя сломаю! Руки! Ноги! Будешь ползать!

Он снова пошёл на меня, но теперь его движения стали более осторожными и расчётливыми. Он начал понимать, что окружение играет против него. Ванька наконец содрал с лица большую часть грязи, отплевываясь и хрипя. Теперь против меня было двое почти полнокровных бойцов, и один из них – оскорблённый и осторожный Меньшиков.

Положение стало критическим. Два против одного, в узком пространстве. Мои силы были на исходе, ключица горела огнём, а ментальная энергия, затраченная на импульсы, оставила в голове тягучую, звенящую пустоту.

Отступать. Нужно отступать. Но как?

И тут мой взгляд упал на валявшуюся у стены старую, поломанную деревянную тачку – такой же символ этого места, как и ржавый водосток. Её колесо было сломано, но сама конструкция ещё держалась.

Я отскочил к ней, преследуемый двумя тенями. Меньшиков и Ванька двигались синхронно, отрезая мне пути к отступлению. Я наклонился, делая вид, что хочу поднять тачку и швырнуть её в них. Это был блеф.

Но Ванька, наученный горьким опытом, инстинктивно отпрянул. Меньшиков же, наоборот, ускорился, решив, что я загнан в угол и уже отчаялся.

И в этот момент я послал свой последний импульс. Но не в тачку. В ту самую лужу, что была перед ней. Но на этот раз – иначе. Я сконцентрировался не на всей луже, а на её поверхности. Я представил её не липкой, а… зеркальной и гладкой. Я послал команду не «ЛИПНИ!», а «ОТРАЗИ!».

Я, естественно, не менял физические свойства воды. Это было бы для меня сейчас невозможно. Но я изменил то, как свет падал на её поверхность, создав на мгновение иллюзию идеально ровного, скользкого льда. Иллюзию, усиленную моей волей.

Меньшиков, бежавший на меня, увидел под ногами не грязную лужу, а внезапно появившуюся блестящую, опасную поверхность. Его мозг, уже настороженный странностями, среагировал мгновенно. Он инстинктивно попытался затормозить, и поскользнулся на самом деле – ведь лужа была скользкой и без магии – и, тяжело рухнув на одно колено, выругался.

Этой секунды мне бы хватило, но я не стал его добивать. Было достаточно, что я заставил их усомниться в своей силе. Это была тактическая победа. И урок для меня. Один из самых важных уроков: моя магия – это не штурмовой молот, это скорее ломик, который можно вставить в трещину реальности и перевернуть всё с ног на голову.