Сергей Гуриев – Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке (страница 8)

Вторая оговорка касается того, что мы поделили всех диктаторов на две четкие группы. Это сделано для упрощения. В реальности у большинства явлений нет чистых форм, и политические режимы не исключение. Идеальная демократия – это «идеальный тип», существующий только в учебниках, а не в жизни. В реальности степень демократии в разных государствах различна. То же относится и к недемократическим лидерам: они могут быть ближе к диктатуре страха или диктатуре обмана, но редко кто будет занимать крайнюю позицию на концах этого спектра. Большинство правителей так или иначе отклоняются от схемы, но в целом соответствуют ей.

Кто же из наших современников попадает в категорию диктаторов обмана? Заметный вклад в создание этой модели приблизительно с 1970-го по 1990-й внес Ли Куан Ю, занимавший в те годы пост премьер-министра Сингапура. Его преемники Го Чок Тонг (1990–2004) и Ли Сяньлун (с 2004 года) придерживались того же стиля управления. В список нужно добавить и бывшего премьер-министра Малайзии Махатхира Мохамада (1981–2003), и пришедших за ним Абдуллу Ахмада Бадави (2003–2009) и Наджиба Разака (2009–2018); бывшего президента Казахстана Нурсултана Назарбаева (1992–2019); Уго Чавеса, бывшего президента Венесуэлы (1999–2013); президента России Владимира Путина (с 2000-го вплоть до полномасштабного вторжения в Украину и начала открытых репрессий в 2022 году); Реджепа Тайипа Эрдогана, президента Турции (с 2003-го до, по меньшей мере, 2016-го, когда массовые аресты, последовавшие за неудачным переворотом, дали основания говорить о совершенном им переходе к диктатуре страха); Рафаэля Корреа, бывшего президента Эквадора (2007–2017), и Виктора Орбана, премьер-министра Венгрии (с 2010 года)56. В эту же группу мы включаем и Альберто Фухимори, бывшего президента Перу, хотя это пограничный случай – он возник, когда диктатуры обмана еще не получили широкого распространения. В конце 1990-х Фухимори был скорее диктатором обмана, но в начале того десятилетия, когда перуанская армия воевала с партизанами из «Сияющего пути», государственные убийства происходили достаточно часто57. Одни из этих автократов унаследовали в целом демократические системы и позднее превратили их в диктатуры обмана. А кому-то и этого делать не понадобилось. К этим примерам мы еще неоднократно вернемся в последующих главах.

Список свидетельствует о большом разнообразии типов. Чавес стоит на левых позициях, Орбан – правый политик. Одним нужна политическая мобилизация населения, другим важнее, чтобы народ оставался политически пассивным. Кто-то, как Чавес и Корреа, «популисты» – от имени «народа» они нападают на «укоренившиеся элиты» и «глубинное государство». Другие, как Ли Куан Ю и Путин, ревностно защищают государство – и «глубинное», и любое другое. (Эрдоган «глубинное государство» атакует, а в обыкновенном государстве расставляет своих союзников на все доступные места.) Орбан разделяет идеологию культурного консерватизма и поддерживает националистически заряженные антииммигрантские настроения – а Назарбаев придает особое значение межнациональному и межконфессиональному согласию58. Диктатуры обмана различаются и по своей институциональной форме. Среди них есть персоналистские автократии, зависящие от воли одного человека, однопартийные режимы (Малайзия, Сингапур), военные диктатуры (Алжир времен Бутефлики) и даже монархии (Кувейт в годы правления эмира Сабаха аль-Ахмеда ас-Сабаха). И все же по ряду общих характеристик диктаторы обмана отличаются от диктаторов страха. Различия между ними приведены в таблице 1.159.

 Как изменилось соотношение сил между диктатурами страха и обмана? Детальный анализ будет представлен в следующих главах, а пока ограничимся кратким пересказом. Мы определяли тип диктатуры с помощью двух простых правил. Как и любое упрощение, они не претендуют на научную строгость и время от времени могут давать сбои, но позволяют выявить устойчивые тенденции. Выше уже отмечалось, что диктаторы обмана организуют выборы, не используют неприкрытое насилие против политических соперников и допускают работу небольшого числа оппозиционно настроенных СМИ. Наш практический подход в первую очередь ориентирован на эти аспекты. Мы считаем руководителя государства диктатором обмана, если его правление обладает всеми следующими признаками:

а) страна не является демократией,

б) в ней проводятся общенациональные выборы, к участию в которых допускается хотя бы одна оппозиционная партия,

в) в течение года хотя бы несколько информационных площадок выступают с критикой правительства,

г) в среднем в год происходит менее 10 политических убийств,

д) в любой год в стране насчитывается не более 1 000 политических заключенных60.

Диктаторы страха проводят жестокие репрессии и стремятся установить полный контроль над каналами информирования граждан. Мы относим автократа к категории диктаторов страха, если во время его правления:

а) страна не является демократией,

б) в течение по меньшей мере одного года критика государства звучала от очень малого числа информационных площадок или не звучала вовсе,

в) в среднем в год происходит 10 или более политических убийств, и/или

г) хотя бы в один год в стране насчитывается более 1 000 политических заключенных61.

Рис. 1.1. Доля диктаторов страха и диктаторов обмана в последовательных когортах лидеров государств.

Источник: Guriev and Treisman, Authoritarian Control Techniques Database; V-DEM, V.10; Polity IV. Примечание: число диктаторов в соответствующий период указано в скобках. «Диктаторы»: сохранявшие власть не менее пяти лет руководители государств с индексом Polity2 < 6 в течение всех пяти лет. «Диктаторы страха» и «обмана» классифицированы в соответствии с определением в тексте. Остальные диктаторы – 29 % от общего числа за период с 1946-го по 2015 год – представляют собой гибридный тип.

Рис. 1.1 демонстрирует изменение доли соответствующих типов режимов во времени. Мы сравниваем доли диктаторов страха и обмана в последовательных когортах лидеров государств62. Степень репрессивности режима часто меняется в течение срока пребывания диктатора у власти. Чтобы подчинить страну, одни начинают свое правление с кровавых чисток и расправ, а потом на время теряют необходимость в массовых убийствах63. Другие начинают с малого, но позднее наращивают масштаб репрессий. Чтобы учесть влияние этого фактора, мы брали среднее число государственных политических убийств за все годы правления диктатора и максимальное число политических заключенных этого диктатора, о котором сообщалось за какой-либо год его правления. Если взять данные за слишком короткий период, расчеты будут зашумлены, поэтому мы отобрали только тех лидеров, которые оставались на своем посту более пяти лет64. Как следует из графика, доля диктатур страха резко снижается с 60 % в когорте 1970-х годов до менее 10 % в когорте 2000-х годов, а доля диктатур обмана в тех же когортах стремительно растет – с 13 % до 53 %65.

ДРУГИЕ ОБЪЯСНЕНИЯ

Мы полагаем, что диктатуры страха уступают место диктатурам обмана. Но, может быть, политика устрашения никуда не делась, просто репрессии стали эффективнее, а диктаторы нашли способы наводить страх, избегая большого физического насилия? Современные информационные технологии упрощают слежку и давление на диссидентов. У разнообразных диктаторов идут в дело и камеры наружного наблюдения, и технологии распознавания лиц, и GPS-трекеры. Означает ли это, что больше не о чем говорить?

Нам так не кажется. Действительно, более совершенное скрытое наблюдение, в принципе, может снизить потребность в насилии, ведь угроза наказания удерживает от совершения преступления. Убедительность угрозы зависит от уровня наказания и вероятности быть пойманным. Если эта вероятность высока, можно смягчить наказание, не лишая его сдерживающей силы. Развивая технические средства наблюдения за гражданами, диктаторы могут переходить от «высокоинтенсивного» к «низкоинтенсивному» принуждению66. Более того, они могут проводить профилактические задержания возмутителей спокойствия, а не наказывать за уже совершенные нарушения67.

Однако если что-то может произойти, оно не обязательно произойдет. Оруэлл определенно не считал, что технические средства слежки снизят необходимость в терроре. В его «Большом брате» страшное наказание неотделимо от тотальной слежки. Недавние исследования показывают, что ныне здравствующие диктаторы страха используют новейшие цифровые решения вместе с еще большим насилием, а не вместо него68. И это вполне рационально. Если себестоимость репрессий снижается, экономическая логика подсказывает, что репрессий должно становиться больше, а не меньше.

Кроме того, если снижение уровня насилия и можно объяснить появлением новых средств электронного наблюдения, то прочие изменения в тактике диктаторов нуждаются в ином обосновании. Если низкоинтенсивные репрессии настолько эффективны, зачем скрывать их, ослабляя потенциал сдерживания? Зачем имитировать демократию и плюрализм вместо того, чтобы с удвоенной энергией вкладываться в инструменты страха? Зачем изо всех сил работать на свою популярность, если можно контролировать граждан через их смартфоны? Некоторые диктаторы страха – например, саудовский кронпринц Мохаммед бин Салман (также известный как «МБС»), – действительно оснастили свой репрессивный аппарат цифровыми технологиями. Но от открытого насилия они не отказались – в то время как остальные диктаторы перешли на совершенно другую модель.