Сергей Гуриев – Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке (страница 30)
Цель манипулирования информацией в том, чтобы поднять популярность лидера. Но достигается ли она? Действительно ли диктаторы обмана популярнее других лидеров? Во Всемирном опросе Института Гэллапа (Gallup World Poll, GWP) содержатся интересные данные: он проводится ежегодно более чем в 120 странах, в каждой из которых опрашивают примерно 1 000 человек. Мы исследовали данные GWP за 2005–2015 гг.144 Эти данные покрывают 51 авторитарное государство (диктатуры страха и диктатуры обмана) и больше 90 демократических стран.
В первом приближении можно посмотреть, как меняются средние уровни одобрения деятельности лидеров в зависимости от типа политического режима. Каждый год Институт Гэллапа задает респондентам следующий вопрос: «Одобряете ли Вы работу руководства страны?» Респонденты могут выбрать из ответов «да», «нет» и «не знаю». Получив среднее число ответов «да» для каждого лидера за все годы его правления, по которым имеются данные, мы получим его средний рейтинг. У диктаторов обмана в 2005–2015 гг. этот показатель составил в среднем 55 %, у гибридных диктаторов – 52 %, у диктаторов страха – 51 %. Средний рейтинг демократических лидеров – всего 41 %145. Конечно, это довольно примитивная проверка, но и она подтверждает наше предположение о том, что диктаторы обмана обычно пользуются большей популярностью, чем руководители демократических стран.
Но можем ли мы доверять социологическим опросам? Их данные нелегко интерпретировать даже в демократических странах, а в несвободных обществах – во много раз сложнее. Институт Гэллапа несколько десятилетий проводит свои исследования, а его Всемирный опрос пользуется большим уважением. И все же респонденты в авторитарных режимах могут бояться отвечать честно особенно на чувствительные вопросы, например, о качестве работы правительства. Результаты могут быть смещены из-за большой доли социально приемлемых ответов. Опасаясь негативных последствий в случае, если о недовольстве станет известно, респонденты могут делать вид, что самопровозглашенный лидер их устраивает больше, чем на самом деле.
Один из способов это проверить – посмотреть на число уклонившихся от ответа. Если люди боятся отвечать «нет» на подобный вопрос, они либо вовсе откажутся это делать, либо выберут вариант «не знаю». Будет показательно, если в авторитарных режимах – особенно в диктатурах страха – уклоняющихся от ответа окажется больше, чем в демократиях. Но в данных GWP такой закономерности нет. Людей, которые на вопрос об одобрении деятельности лидера выбрали вариант «не знаю» или отказались отвечать, везде было примерно одинаково: 9 % в диктатурах обмана, 7 % в гибридных режимах, 8 % в диктатурах страха и 9 % в демократиях.
Чтобы оценить степень смещения, вызванного представлениями о социально приемлемых ответах, ученые используют метод, который называется «списочный эксперимент». В социологической анкете среди безобидных вопросов – «вы любите чай больше, чем кофе?» – прячется вопрос на чувствительную тему: «как вы считаете, президент хорошо выполняет свою работу?»; респондента просят лишь сказать, на
В 2014–2015 гг. социологи провели восемь списочных экспериментов, чтобы замерить уровень популярности Путина в России. Оценки того, насколько завышен его рейтинг в соцопросах, варьировались от 6 до 43 процентных пунктов, а средний показатель составил 18 процентных пунктов146. Безусловно, мы должны относиться к вероятности социально-приемлемого смещения всерьез. Но для нас в контексте этой книги важнее то, что и после корректировки на эту систематическую ошибку «истинная» популярность Путина оставалась очень высокой. С поправкой на социально-приемлемые ответы и после усреднения по результатам всех восьми опросов средний уровень одобрения Путина составил 66 %.
Мы говорили, что в диктатурах обмана жестокие репрессии контрпродуктивны. Они мешают образу диктатора как компетентного демократического лидера. Найдутся ли этому подтверждения в опросах общественного мнения? Конечно, даже если мы правы, доказать это будет нелегко. Из страха жестоких репрессий респонденты будут представлять все в радужном свете, даже если бы они хотели ответить отрицательно. В действительности, судя по результатам GWP, возмущение, которое вызывает у респондентов государственное насилие, перевешивает желание избежать рисков, связанных с правдивым ответом. Мы использовали собственные данные о государственных политических убийствах, чтобы измерить уровень жестокости репрессий. За исключением тех лидеров, чей срок пришелся на этнические гражданские войны (в таких условиях им прощают даже значительное насилие к представителям враждебных этнических групп), у автократов, допустивших большее число политических убийств, рейтинг, как правило, был ниже147. Популярность менее жестоких диктаторов лежала в широком диапазоне – в конце концов, есть много способов ее лишиться. Но за исключением одного военного этнического конфликта, в рассмотренном периоде не было диктаторов, при которых совершались бы государственные политические убийства, а они сами оставались бы популярными. Нельзя сказать, что эти рассуждения что-то однозначно доказывают. Однако они не противоречат идее о том, что диктаторам недавнего прошлого приходилось выбирать: власть, держащаяся на страхе, или популярность. Но не то и другое вместе148.
Данные говорят о том, что диктаторы обмана обычно популярнее демократических лидеров. Мы предположили, что их высокие рейтинги объясняются манипулированием СМИ. Чтобы проверить эту гипотезу, давайте вновь обратимся к GWP и исследованиям Freedom House, которая ежегодно измеряет степень свободы СМИ в разных странах. Мы сопоставили их оценки масштаба цензуры с рейтингами руководителей государств149. GWP содержит данные за много лет, поэтому мы не брали в расчет показатели, остающиеся неизменными для конкретной страны в течение всего периода времени, и сосредоточились на том, как изменения уровня цензуры отражаются на популярности лидера150. При этом мы делали поправку на экономические показатели, электоральный цикл, уровень политических репрессий и другие факторы, потенциально влияющие на уровень одобрения.
Как и ожидалось, популярность недемократических лидеров была тем выше, чем более ограниченной была свобода СМИ. Приведем пример: индекс цензуры Freedom House в Эквадоре в 2007–2014 гг., по мере того как Рафаэль Корреа усиливал контроль над прессой, вырос на 23 пункта по 100-балльной шкале. Наша статистическая модель на этом основании спрогнозировала рост политического рейтинга Корреа на 9 пунктов – и именно такой прирост был зафиксирован в опросах Института Гэллопа. Мы не можем утверждать, что рейтинг зависит от цензуры; возможно, все наоборот – чем популярнее лидер, тем строже у него цензура. Но полученные результаты согласуются с нашей теорией.
Мы также считаем, что диктаторам обмана выгоднее цензуру скрывать. Они не смогут выдать себя за компетентных руководителей-демократов, если народ узнает, что их критиков заставляют молчать. Поэтому они контролируют СМИ тайно, а значит, их популярность должна упасть, если об этом станет известно. Чтобы проверить наше предположение, мы снова обратились к GWP. В одном из вопросов респондентов спрашивают, «много» ли, с их точки зрения, «свободы» у СМИ в их стране. На базе статистики ответов мы рассчитали «субъективный уровень цензуры». При заданном объективном уровне цензуры (по оценке Freedom House) рейтинг лидера оказывается ниже, если больше людей считает, что власти ограничивают работу СМИ. Рост показателя
У интернет-цензуры такая же задача – поднять диктатору рейтинг. Мы нашли некоторые данные, которые говорят об эффективности этого подхода. Google, Twitter и другие интернет-компании отчитываются о том, как часто иностранные правительства просят их удалить определенный контент. Например, в 2019-м компания Google получила 30 000 подобных запросов. Частоту их поступления мы решили использовать как показатель цензурной активности государства в интернете. В последние годы в недемократических режимах усиление онлайн-цензуры соответствовало росту рейтингов лидера152. Так как данных об ограничениях в интернете мало, мы не готовы однозначно интерпретировать эту взаимосвязь, но и она согласуется с нашей теорией.
Зависимость между цензурой и поддержкой действующих руководителей была выявлена и в других исследованиях. Политологи Джеймс Холлиер, Питер Розендорфф и Джеймс Вриланд показали, что в менее прозрачных автократиях, которые почти не раскрывают свои экономические показатели, массовых протестов меньше153. Политологи Пиппа Норрис и Рональд Инглхарт изучали этот вопрос с помощью другой цензурной метрики и другого социологического опроса. Как и мы, они установили, что доверие к правительству выше в странах, ограничивающих работу СМИ, например, в Китае и Вьетнаме, чем в странах, где у прессы больше свободы, например, Франции или Германии154.