Сергей Гуриев – Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке (страница 18)
ГЛАВА 3. ПОСТМОДЕРНИСТСКАЯ ПРОПАГАНДА
19 сентября 1991 года самолет Ли Куан Ю приземлился в Алма-Ате, столице Казахской ССР. Момент для визита был выбран своеобразный. Ровно за месяц до этого группа заговорщиков из руководства армии и спецслужб предприняла попытку захвата власти в СССР. Теперь, после неудавшегося государственного переворота, коммунистическая держава трещала по швам. Президент Казахской ССР и самый верный соратник Горбачева Нурсултан Назарбаев надеялся удержать страну от развала – если не в рамках политического союза, то хотя бы в виде какого-то экономического содружества1.
В душе Назарбаев наверняка понимал, что время для этого упущено2. Скоро Казахстан обретет независимость и будет конкурировать с соседними республиками за 165-е место в списке государств-членов ООН. Ему нужно было с кем-то посоветоваться. Невероятное превращение Сингапура из комариного болота в глобальный торгово-финансовый центр не могло пройти мимо его внимания. Архитектором сингапурского чуда был Ли. В 1990-м он ушел в отставку с поста премьер-министра, но оставался в правительстве на должности «старшего министра». Назарбаев рассчитывал поучиться у Ли, как привлекать инвестиции в Казахстан.
Ли был известен не только умелым управлением экономикой, но и железной политической хваткой, никак, впрочем, не повредившей его прекрасной репутации на Западе. В ходе пятидневного визита Ли порекомендовал казахстанскому руководству порвать с прошлым3. Коммунизм закончился, сказал он, обращаясь к парламенту. В «век информации, телевидения, спутников, факсов и реактивных лайнеров» невозможно отрезать граждан от внешнего мира. Нельзя управлять страной силовыми методами, как это делал Сталин в 1930-е4.
И все же от жесткого централизованного контроля отказываться было нельзя. Ли осуждал Горбачева за то, что тот начал с гласности, то есть политики открытости и свободы информации, а не с экономических реформ, которые еще можно было провести за счет сохранявшегося у СССР потенциала. Назарбаев слушал его очень внимательно. Позднее он так интерпретировал мировоззрение Ли: «Дисциплина и порядок в азиатском обществе важнее демократии, которая должна развиваться постепенно». И добавлял: «Я никогда не скрывал, что такой подход мне по душе»5.
Назарбаев родился в семье чабана и за 22 года сделал стремительную карьеру от простого рабочего металлургического комбината до секретаря ЦК Компартии Казахстана. Каким образом, не закручивая гайки как в тридцатые, добиться дисциплины в наступившем «веке информации, телевидения, спутников, факсов и реактивных лайнеров»? Во время августовского путча Назарбаев позвонил председателю КГБ Владимиру Крючкову, и пожилой глава госбезопасности заверил его, что «восстановит закон и порядок»6. Этот порядок посыпался уже через пару дней, ускорив распад Советского Союза. Подход Ли нравился Назарбаеву больше.
Но получится ли его применить в Казахстане? Назарбаев управлял не островным городом-государством, а обширным пространством в евразийских степях, девятой по площади страной в мире; не портом на пересечении глобальных торговых путей, а территорией без выхода к морю, на тысячи километров удаленной от мировых рынков. Сингапур стряхнул с себя британское колониальное правление в 1950-е – Казахстан последние 70 лет входил в систему централизованного планирования. Ли сплотил народ вокруг идеи достижения экономического роста, но подавил «массовое выражение недовольства». Как воспроизвести этот опыт в совершенно других условиях?
Назарбаев быстро понял, что главное – завоевать симпатии людей, стать и оставаться популярным. Любой стране нужен лидер, который обеспечит процветание ее экономики. А людям нужны рабочие места, рост доходов, широкий ассортимент потребительских товаров. Эффективное управление экономикой – лучший способ завоевать их доверие. Но поскольку экономические кризисы и спады неизбежны, лидеры должны уметь удерживать власть и в хорошие времена, и в плохие. Эта задача решается конструированием политического дискурса и конкретных сообщений, которыми власть разговаривает с народом.
РИТОРИКА РЕПРЕССИЙ
Во всех автократиях пропаганда играла важную роль. В этой главе мы обсудим, как изменились средства и формы ее воздействия за последние десятилетия. Речи Ли, Назарбаева и прочих автократов зазвучали по-новому, а манипуляция общественным мнением стала тоньше. Ближе к концу главы мы покажем, как риторика обмана вытеснила в публичных высказываниях риторику страха. Но давайте начнем с диктаторов прошлого и тех методов, которыми они контролировали слова и мысли своих подданных.
Большинство диктаторов стремились монополизировать каналы распространения политической информации. В каких-то странах были запрещены любые негосударственные СМИ. В других независимую прессу строго ограничивали с тем, чтобы новости и общественно-политические темы представлялись только в официальной версии. Помимо внутренних механизмов контроля многие вводили информационный карантин, который мы рассмотрим подробнее в шестой главе. Диктаторы запрещали или подвергали цензуре публикации иностранной прессы, глушили трансляции из-за рубежа и часто препятствовали выезду граждан за границу, чтобы сузить их представление о внешнем мире.
В значительном числе диктатур существовала официальная идеология, то есть обязательный набор мировоззренческих убеждений и социальных ценностей, которые должны были публично поддерживать все граждане. Наиболее проработанными оказывались идеологии, возникшие до того, как диктатор и его приспешники брали власть. Гитлер изложил идеи национал-социализма в «Моей борьбе». Сталин и Мао переиначивали на свой лад марксизм-ленинизм. Имам Хомейни выстроил идеологию на базе шиитского направления в исламе, добавив к нему собственную теократическую концепцию «Вилаят аль-факих» («Попечительство исламского юриста»)7.
Другая разновидность идеологий – та, которая изобреталась уже после прихода автократа к власти, – обычно была менее цельной. «Лидер не может обойтись без доктрины», утверждал гаитянский диктатор Папа Док Дювалье, объединяя культ вуду с черными мессами в своем «дювальеризме»8. У Мобуту был «мобутизм». Ливийский правитель Каддафи выдвинул «Третью всемирную теорию». Генерал Франко разработал свой вариант католического корпоративизма, чтобы противостоять «масоно-коммунистическому заговору»9.
Если власть сосредотачивалась в руках одного лидера, идеология часто перерастала в культ личности10. Такое происходило не в каждом случае – в некоторых военных хунтах и однопартийных режимах сохранялся принцип коллективного руководства. Но если диктатору удавалось подмять под себя коллег, следование доктрине почти неизбежно выливалось в возвеличивание персоны вождя. Для большинства культов личностей были характерны определенные черты, хотя в деталях бывали различия.
Подчиненные наперебой стремились польстить властелину. С ужесточением террора славословия достигали исполинских размеров. Сталин был «непревзойденным гением», «блестящим теоретиком», «великим машинистом локомотива истории» и к тому же прекрасным специалистом по Аристотелю и Гегелю11. Чаушеску называли «гением Карпат», «великим архитектором» и «новой утренней звездой»12. Иди Амин слыл «повелителем всех зверей на земле и рыб в море»13. Хафез аль-Асад был не только президентом Сирии, но и ее «ведущим фармацевтом»14.
Правителям воздвигали огромные статуи, часто на вершинах гор. В одном из итальянских регионов профиль Муссолини был высечен в скале. Голова Фердинанда Маркоса возвышалась над горным склоном на Филиппинах. Бюсты Сталина были установлены на 38 горных пиках в Центральной Азии15. В Багдаде из земли поднимаются руки, в которые вложены гигантские мечи: эти руки изготовлены со слепков кистей Саддама Хуссейна. Спрос на китч в диктатурах был столь высоким, что Ким Ир Сен отправил группу корейских скульпторов в Африку зарабатывать на местных деспотах конвертируемую валюту16.
Множились и менее фундаментальные изображения диктаторов. Лицо Муссолини «было на портретах, медалях, гравюрах и даже кусках мыла. Его имя украшало газеты, книги, стены и заборы»17. Образы Сталина наносились на почтовые марки, чайные кружки и открытки18. В Того граждане могли купить наручные часы, на циферблате которых каждые 15 секунд появлялся и пропадал портрет президента Эйадемы19. Спрос на значки с Мао в 1960-х был таким высоким, что в самолетостроительной отрасли Китая возник дефицит алюминия20. Предположительно, за годы культурной революции было произведено 2,5 млрд значков – больше трех штук на каждого жителя страны21.
В свободное от созерцания образа вождя время гражданам надлежало изучать его труды. С 1966-го по 1969-й было отпечатано около одного миллиарда экземпляров «красной книжечки Мао». На обложки для цитатника каждый год уходило 4 000 тонн пластмассы, из-за чего страдало производство игрушек, тапочек и ботинок22. Те, у кого не было под рукой книги, могли знакомиться с письменным наследием Мао на «полотенцах, подушках, деревянной мебели, винных бутылках, упаковке для лекарств, кошельках, игрушках и конфетных обертках»23. У Каддафи была «Зеленая книга», у Муссолини – «Brevario mussoliniano»24. Начиная с 1935 года, каждая пара, сочетающаяся браком в Германии, получала в подарок экземпляр «Моей борьбы»; по книге Гитлера учились во всех школах25. Изречения Саддама – например, «Всегда помни, что однажды можешь пожалеть о поступке, но никогда не пожалеешь о том, что проявил терпение», – изучались в университетах и были напечатаны на обложках школьных тетрадей26.