Сергей Гуриев – Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке (страница 12)
Мишель Фуко описал революцию, которая произошла в философии и практике уголовной системы между 1760-м и 1840 годом. Умышленное причинение боли сменилось «гуманным» и неприлюдным наказанием, иногда даже с намерением поставить преступника на путь исправления32. Исчезли публичные казни, пытки вышли из моды, изменилось отношение к тюремному заключению: оно стало восприниматься не только как расплата за содеянное, но и как инструмент перевоспитания. Не до конца ясно, что вызвало эти изменения; предположительно, ключевую роль в этом процессе играли ценности эпохи Просвещения33. Более спорный тезис Фуко заключается в том, что замена телесных наказаний менее зрелищными санкциями способствовала распространению этих механизмов регулирования и на другие общественные отношения.
Диктаторы XX века обратили это движение вспять. Они отбросили всякую либеральную брезгливость и без колебаний взяли на вооружение насилие. Они научились причинять страдания и сеять страх с помощью новых технологий массового производства, транспорта, вооружений и связи. При них политические репрессии снова стали публичными с обязательным участием в них лояльных граждан.
Многие автократы превратили убийство в массовое зрелище. По приказу Ким Чен Ира расстрельная команда привела в исполнение смертный приговор в отношении одного директора завода на спортивном стадионе в присутствии 150 000 человек34. Сообщалось, что Масиас Нгема расправился со своими 150 врагами на футбольном стадионе в столице Экваториальной Гвинеи под звучавшую из усилителей песню «Those Were The Days» (англоязычная версия русского романса «Дорогой длинною»). Президент Судана Джафар Нимейри повесил своего главного политического соперника на глазах тысячи очевидцев35.
Отдельные диктаторы совсем не избегали публичности в репрессиях – более того, они явно наслаждались ей. Испанский генерал Франко изобрел специальный приговор для тех, о чьей смерти он хотел известить весь мир: garrote y prensa (гаррота и пресса, казнь через удушение гарротой с освещением в прессе)36. А рядом с одним из мест казни были организованы киоски с кофе и чуррос, чтобы зрители могли освежиться во время представления37. Многие диктаторы бравировали своей жестокостью. «Они считают меня необразованным, варваром, – неистовствовал Гитлер после поджога Рейхстага. – Да, мы варвары! Мы хотим быть такими!»38 Президент Малави Хастингс Банда публично рассказывал о том, как его враги стали «кормом для крокодилов»39. Парламенту он хвастался новой тюрьмой, которую построил для оппозиции в Дзалеке: «Они там все у меня сгниют»40. Ливийский генерал Муаммар Каддафи смеялся над правителями, старавшимися скрыть причастность к покушению на жизнь своих политических противников, инсценируя автокатастрофы или подсыпая им отраву. Если он кого-то казнил, то обязательно делал это «под камеры»41.
Если казнь проходила без зрителей, для наглядной агитации использовались трупы. Рафаэль Трухильо в бытность президентом Доминиканской Республики как-то усадил труп одного из повстанцев в кресло и катал его по провинции, из которой тот был родом. А крестьян заставляли танцевать вокруг мертвеца42. Король Йемена Ахмед бин Яхья приказал «для острастки развешивать головы казненных предателей на деревьях»43. Многие другие автократы – от Папы Дока Дювалье до Фердинанда Маркоса – выставляли напоказ изувеченные тела противников режима. При Менгисту фотографии жертв его пыток транслировались по телевидению.
Среди латиноамериканских диктаторов экспонирование трупов превратилось в мрачную традицию. В правление Батисты на Кубе «сотни искалеченных тел висели на фонарных столбах или валялись на улицах»44. В начале 1980-х в гватемальской газете «Prensa Libre» регулярно публиковались «отчеты о трупах» с подробным описанием ран для тех, кто по каким-то причинам не смог увидеть их своими глазами. По увечьям читатели научились опознавать почерк полиции, армейских подразделений или президентской охраны45. Некоторые диктаторы превратили пытки в шоу. При пакистанском генерале Зия-уль-Хаке политических заключенных публично пороли обнаженные по пояс борцы, а крики жертв транслировались через репродукторы46.
Порой в зрелища превращались даже аресты. Хотя в годы правления аргентинской военной хунты убийства часто заменялись «исчезновениями», бывали и весьма публичные задержания. До 50 солдат и спецназовцев врывались среди ночи в дом жертвы, размахивая револьверами и гранатами, вопя в громкоговорители и разрезая темноту вспышками тактических фонарей, а над домом в это время кружили вертолеты. Они часто перекрывали уличное движение и иногда вырубали электричество в целом квартале47. Головорезы Трухильо патрулировали улицы на характерных черных фольксвагенах-«жуках».
Чтобы особо подчеркнуть свою мужественность, диктаторы часто присваивали себе высшие воинские звания – генералиссимуса (Франко, Трухильо, Сталин) или маршала (Иосип Броз Тито)48. Те из них, кто действительно служили когда-то, продолжали носить военную форму. Зачастую мундир надевали и те, кто не имел никакого отношения к армии. Костюм Сталина был выдержан в суровом имперском стиле и состоял из брюк с лампасами и серого кителя с погонами49. Муссолини носил форму чернорубашечников, но со специальными знаками различия50. Фидель Кастро практически всегда ходил в хаки51. В следующей главе мы подробно опишем, как диктаторы, даже находясь на разных идеологических полюсах, использовали одну и ту же военную лексику. Муссолини называл свою фашистскую партию «настоящей армией»52. Вместе с ним итальянцы вели «сражение за зерно», «сражение за землю» и даже «войну с мухами»53. Коммунисты включались в «борьбу» и «битву» на «фронтах» ради «прорывов» в производстве и культурных «побед»54.
Некоторые шли еще дальше и милитаризовывали само население. К концу 1930-х все итальянские дети с 6 лет должны были носить фашистскую форму и маршировать с игрушечными ружьями55. Даже малышей фотографировали в черных рубашках56. Во времена Мао дети в начальной школе учились стрелять из пневматических винтовок по плакатам, изображавшим Чан Кайши и «американских империалистов», а в старших классах проходили занятия по метанию гранат и боевой стрельбе57. В советских школах старшеклассники независимо от пола посещали уроки «начальной военной подготовки»58. Иракские подростки приобретали военные навыки в отрядах «Львят Саддама» («Ашбал Саддам»)59.
Эти общества были насквозь пропитаны насилием и военной символикой. Гражданам современных демократий такое трудно представить – как и сингапурцам, сталкивающимся со строгой дисциплиной режима, который построил Ли Куан Ю.
РЕПРЕССИИ ПО РАСЧЕТУ
Чего хотели достичь диктаторы прошлого века, проливая столько крови? И зачем была нужна демонстративность настолько неприкрытых репрессий?
Есть люди, которые единственным возможным ответом на эти вопросы считают психическую болезнь. Ведь не может быть в здравом уме тот, кто отдает приказы о массовых убийствах. Психологи, изучавшие биографии Гитлера, Саддама Хуссейна и Ким Чен Ира, обнаруживали у них признаки паранойи, нарциссизма, садизма и шизофренических отклонений60. Но объяснить все одним расстройством психики невозможно. Многих диктаторов отличали высочайший интеллект и стратегическое мышление. Саддам Хуссейн, Пол Пот и Масиас Нгема на некоторых общавшихся с ними людей действительно производили впечатление безумцев – но другие казались совершенно вменяемыми61. Многие автократы использовали насилие не под влиянием слуховых галлюцинаций, а потому, что видели в нем прямую пользу.
В чем же она заключалась? Например, насилием подавлялось сопротивление бюрократии. Для Ленина, особенно в первые годы у власти, и для Мао во время культурной революции этот мотив был одним из основных. Подчиненным, уличенным в проволочках, Ленин угрожал тюрьмой, а одному написал: «Вас надо бить!»62 Но этим мотивом нельзя объяснить насилие над простыми людьми. Репрессии часто проводились лояльной бюрократией и редко – против нелояльной.
Некоторым диктаторам насилие было необходимо, чтобы переформатировать общество в соответствии с идеалами революции. Коммунисты стремились ликвидировать целые классы и социальные группы63. Еще до сталинской коллективизации сельского хозяйства Ленин призвал к «беспощадной войне против этих кулаков», богатых крестьян, которых он обзывал «кровопийцами», «пауками», «пиявками» и «вампирами». Он также поощрял ликвидацию проституток и сифилитиков64. Фашисты Франко хотели извести левых, Гитлер – евреев, цыган, гомосексуалов и инвалидов. В этих и многих других автократиях считалось, что массовое истребление людей «очищает» нацию.
Помимо преобразования общества отдельные диктаторы задавались целью переделать индивида. С точки зрения Муссолини, насилие обладало созидательной силой, которая превратит изнеженных итальянцев в героических римлян. Его соотечественники были «кучкой… пустомель и мандолинистов», не готовых к «дарвиновской борьбе народов за существование». «Итальянцы – нация баранов, – говорил он своему министру иностранных дел. – Им нужна униформа и построения с утра до вечера. И палка, палка, палка»65. Десятки тысяч сопротивлявшихся были отправлены в «концентрационные лагеря, политические тюрьмы, работные дома, колонии и места содержания интернированных»66.