Сергей Гуреев – Мой удивительный февраль. Том 5. Остановись и улыбнись (страница 2)
Здесь играл бы ты свои гаммы
И купался каждый день в ванне».
Но романтика, она злая
Нашептала мне тогда – надо.
А теперь я хорошо знаю,
Что на свете много есть гадов.
Я студент теперь, как все люди,
Если так меня назвать можно.
Ну, а что потом со мной будет
Говорить ещё пока сложно.
У меня в руках всегда книга,
Ну, а больше ничего нету.
Я узнал, что город – Рига,
И упал метеорит где-то.
Я забыл, как пахнет лист чая,
И что могут приходить гости.
Но зато я хорошо знаю,
Что у человека есть кости.
Мне в кино теперь ходить глупо,
И по выставкам бродить разным.
У меня большая есть лупа
И амёба на стекле грязном.
Пусть там где-то ураган дунул,
И побило урожай градом.
Я на всё это давно плюнул,
Мне ведь сессию сдавать надо.
Я прошаркал все свои брюки
По читальным, по родным залам.
Догадаться о моей муке
Можно по моим щекам впалым.
Я на лекциях клюю носом,
А на практиках черчу рожи.
Даже как-то ниже стал ростом
И, наверно, поглупел тоже.
Ну, а может всё не так худо.
Я не буду горевать, ладно.
Я учиться хорошо буду,
Мне специальность получать надо.
Я учиться хорошо буду,
Мне специальность получать надо.
Ну, погоди!
Кто не знает Винни-Пуха,
Медвежонка с острым слухом?
Кто не любит Чебурашку
С сердцем тряпочным в груди?
Помнит Гену Крокодила,
Он такой ужасно милый,
И конечно знает Волка,
Тот, который – Погоди?
Этот маленький зайчишка
Очень травится детишкам.
Взрослым симпатичен тоже,
Ведь не пьёт и не судим.
Даже Волк влюблён в такое
Расчудесное жаркое,
Без него он жить не может.
Ну, жаркое – Погоди!
Он горит одним желаньем,
Как мальчишка на свиданье,
То отпустит, то обнимет,
То опять прижмёт к груди.
Терпит всякие лишенье,
Но теория Энштейна
Просто балуется с ними.
Ну, Альберто – Погоди! 
