Сергей Гуреев – Мой Томский перекрёсток. Неразменный пятак. Стихи, песни, поэмы, воспоминания (страница 8)
Когда ж знакомый круг друзей,
и звон струны, и плачут свечи.
Не то, чтоб для планеты всей,
а просто нам в приятный вечер.
Опять за окнами февраль,
и белой изморозью проседь.
Такая старая игра,
но удовольствие приносит.
Когда за окнами февраль.
Последняя ночь
Последняя ночь на сибирской природе,
в прощании с летом последняя ночь.
За солнечный август спасибо погоде,
спасибо за внучку, спасибо за дочь.
Играют слова в этих строчках не длинных,
не хочется спать до осенней поры.
В красивом закате речная долина,
в спокойной прохладе жужжат комары.
Конечно, не звери, как летом на даче,
но всё-таки тоже назойливый гнус.
Украдкой в кулак сигареточку прячу,
нарушить спокойствие это боюсь.
Нечаянный дождик, грибы обещая,
продолжил общение наше вдвоём,
как будто случайные слёзы прощанья
и с ласковым летом, и с этим дождём.
В прощании с летом и с осенью ранней
чего-то менять, в общем, повод пустой.
И вместо «последний» не пишется «крайний»,
его не срифмуешь с такой красотой.
Его не опишешь в романсе, в сонете,
мне лишь благодарности не превозмочь
за тихую радость на этой планете.
За светлую грусть.
За последнюю ночь…
Зима
Ты знаешь, день рожденья в феврале,
Совсем не день рождения в июле.
И даже, если руки на руле,
дороги в зимнем саване уснули,
Как те полсотни верст, что за спиной,
а те, что впереди, длинее втрое,
и незачем изображать героя,
в романах тех, что прожиты не мной.
Зима не сокращает расстояния,
лишь путает узорчатую бязь.
И снег идет, почти как покаяние,
и прикрывает всяческую грязь.
Со снегом притупляется вина,
со снегом возникает ощущенье,
что стоит у зимы просить прощенья
за то, что и во мне живет она.
И мокрой кляксой капнут на бумагу
два слова, что сцепились невзначай.
И мой поход к ближайшему продмагу
согреет эту тихую печаль.
И нота до на пару с нотой соль
мне промурлычат что-то про пирогу…
Но чистый снег, упавший на дорогу,
уже грызет рассыпанная соль.
От старой меди на потертых трубах
Отметины до боли глубоки.
И стиснуты до исступленья губы,
И до предела сточены клыки.
Долдонит надоевшую мораль 
