Сергей Григорьев – Нереальные истории. Истории из жизни полярников, лётчиков, моряков и других замечательных представителей нашего общества (страница 4)
Левка сел на свое место у блистера и невозмутимо ответил: «Да вот, Константин Евгеньевич, стагший механик с Меншикова обосгался!»
Евгенич вылупил глаза и заорал: «Чем?! Одеколоном что ли?!»
– Нет, Константин Евгенич! Это я обгазно выгазился.
– Ну, ну! – Второй хлопнул дверью.
Несколько часов полета протекали однообразно и в штатном режиме. Только Петруша, иногда приходя в себя и взглянув в иллюминатор, произносил свое обычное: «Пипец!» – и осушал следующий флакон. Дошло до того, что перекрывая рев моторов, Петруша начал горланить частушки.
Из кабины выполз Константиныч: «Ну что, орелики! Скоро садимся!»
Петруша спал и пускал пузыри. Портфель был пуст…
Моторы заглушили, и Сергей увидел в иллюминатор «почетный караул» из его полярной братии. Собаки о главе с вожаком по кличке Берия сидели в рядок. Между ними, с видом инспектора, прохаживался в дранной полосатой майке, кот Чебураня. В радостном ожидании Валюшка-кок поправляла свой солидный бюст. Серега-старлей нарядился в чистую ПШ.
Дверь открылась, и Серега свалился в объятия своих ребят. Из проема высунулась голова второго пилота.
– Ну, полярники, забирайте своего деда Ландыша!
Ландыша Серебристого, Петрушу выволокли на руках. Он улыбался и пытался в качестве приветствия снова запеть частушки. Чебураха кинулся ему на грудь! Петруша радостно стиснул кореша и громко сказал: «Вот видишь, Чибричка! Я сделал это!»
Было все сказано так, чтобы народ понял, что это благодаря Петруше-герою самолет сел. Может быть, даже без хвоста и крыльев…
ВОШЬ ТУНДРОВАЯ-САМЕЦ
– Серый, вставай!
Григорьев вскочил с постели, и, не совсем соображая, уставился на склонившегося Саню Данилова. Была суббота прекрасного августовского дня. Полярная станция Мыс Меншикова потихоньку просыпалась, и ничего не предвещало каких-то важных событий. Из камбуза доносились ароматы выпекаемых блинчиков, которые варганила станционный кок-Валюша. За окнами лениво перебрехивались собаки. По-идее, все было нормально, если бы не загадочное выражение лица Данилы.
– Что случилось? Горим что ли?
– Не, – Данила склонился и прошептал – Корреспонденты летят из Москвы, точнее корреспондентки!
Серега Григорьев только прилетел из отпуска и поэтому не сразу проникся радостью Сани. Дело в том, что основная команда полярки просидела без отпуска две зимовки и весть о прилете лиц женского пола взорвала мозг мужиков. Обычно в субботу на станции топилась баня. Валюшка пекла пироги, а вечером в кают-компании крутили «фильму». Фильмов было собственно три. Полярники их знали наизусть и могли озвучивать сами. Основным и самым востребованным был фильм «Черная береза». Двухсерийная мура, но одна сцена заставляла шевелиться все мужское достоинство народа. В этой сцене главная героиня абсолютно голая долго-долго убегает от «Мессершмитта». Толи летчик косой, толи задание такое, он стреляет и постоянно не попадает. Сцена пользовалась несомненным успехом. Фильм под разными предлогами останавливали и эпизод повторялся. После этого народ шел пилить и рубить дрова, дабы тестестерон не бил в голову.
Кадры из фильма «Укрощение строптивого»
Когда, наконец, весь дровяник был забит под завязку, и начальнику полярки надоело слышать ночами визг бензопилы и стук дровосеков, он затащил банки с кинопленкой к себе в кабинет. Вторым шедевром была эпическая египетская драма «Звезды пирамид». Главную и несчастную героиню звали Аль-Собак а ее несчастного бойфренда – Абдулла. В общем, вся эта нудятина заканчивается тем, что она умирает от несчастной любви. Абдулла от горя уехал на верблюде. Убитый горем папа, закатив глаза, играет грустную мелодию на лопате с двумя струнами и восклицает: «Мой Абдулла так любил Собак!» После этой фразы народ валялся под лавками и ржал до слез. Не меньшим успехом пользовался китайский шедевр «Пылающие джунгли». Там китайский полк целый месяц разрабатывал операцию по уничтожению пяти японских грузовиков с консервами. После пяти минут боя вдруг выяснилось, что патронов уже нет. Товарищ политрук Пао-Ли, раненый прямо в сердце бежит на базу в двадцати километрах и приносит целый цинк. Он умирает на руках у любимого командира. Полк, потрясенный подвигом товарища Пао-Ли, поет песни и громит проклятых япошек палками и ногами. Вот такой репертуар ожидал полярников в субботний вечер.
Но обо всем по порядку. И так, новость о девчонках-корреспондентках взбудоражила станцию. В кают-компании царило оживление. Хрыма и Данила шушукались, решая, кто достоин ухаживать за гостьями. Петр Николаич в списки не попадал по причине страданий по Валюшке. Он строил ей глазки, требовал добавки и с готовностью выносил помои. Алик был начальником и поэтому должен был соответствовать положению. Григорьев только что прилетел из отпуска. Поэтому и так слишком «жирно». Гурвинек (второй механик) – молодой еще, первая зимовка. А вот по поводу постоянного гостя полярки Сереги Ковалева, командира вояк, вообще было сказано: «Кто такой старлей? Мы не знаем никакого старлея.! И пусть командует у себя в подразделении! И еще он солдафон, грубая и невоспитанная личность!»
Парочка потенциальных Дон Жуанов определилась.
Радостная суета передалась даже котяре Чебурахе. По этому случаю, Петруша переодел его в чистый тельник. Чебураня таскал тельник постоянно после того, как по-своему раздолбайству свалился в емкость с солярой. Соответственно вся шерсть у него вылезла, за исключением чубчика на голове. Сегодня Чебураня был нарядный. Он бродил по камбузу, хрипло мяукая и выпрашивая то кусочек оленины, то кусок рыбы. Валюшка стряпала заливного гольца, так что с едой у котяры было все в порядке.
Вертушка приземлилась после обеда. Вся команда стояла во-фрунт. Только ковровой дорожки не хватало и сводного оркестра.
Наконец открылась дверь вертолета и на землю спустились две молоденькие девушки.
Первая худенькая и высокая, ну, а вторая, как и положено невысокая пышечка. Борттехник подал чемоданы и просипел простужено: «Через три дня вернемся». При этом, посчитав, что полярники совсем тупые, показал три пальца. Хрыма подскочил к худенькой и подал руку: «Бонжур мадам», – выдавил он.
– О! Вы говорите по-французски? – удивленно подняла бровки худышка.
– Нет! Это все! – Хрыма потупил взгляд.
– О, уи, Серж! – еще один француз – Данила вставил свои пять копеек. С этими словами Саня схватил оба чемодана. Видимо он не ожидал, что багаж будет так тяжел, потому, что подняв чемоданы – опозорился. То есть, со всей дури пукнул, хорошо хоть «без мякоти»!
Петруша, стоящий рядом, нашелся, как выйти из неловкой ситуации:
– Будь здоров, Саша!
Потом, желая совсем разрядить обстановку добавил, обращаясь к борттехнику: «В последнее время такой керосин вонючий стал! И как вы только им заправляетесь?»
Все заулыбались и, глядя вслед уходящему с чемоданами Даниле, радостно согласились.
Девчонок звали Лена (худенькая) и Оля (пончик). Обе выпускницы журфака, были стажерами Комсомолки, из самой из столицы направлены были на полярку, чтобы написать статью о тяжелых героических буднях настоящих полярников. По настоянию Хрымы и Данилы им выделили каждой по отдельному кубрику. Пока готовился праздничный ужин, девицы осматривали помещения станции. Их всюду сопровождал Чебураха. Гостей умилял бандитский вид котяры, его тельник и разноцветные глаза, готовность котяры каждые два метра падать на спину с целью окончательно обаять и почесать его лысое пузо, потрясли девиц. Они даже что-то записали в блокнот. Через какое-то время Лена и Оля спросили можно ли им прогуляться по территории станции. Окруженные сворой собак во главе с Лаврентием, они пошли в тундру. Сразу после их ухода Хрыма с Данилой собрали экстренный секретный курултай, из рубки доносились обрывки фраз и идиотский смех. Через час, девицы вернулись, и стали у крыльца очищать сапоги, чтобы не наследить в предбаннике. Тут-то к ним и выскочили оба «дон жуана»
– Ой-ой-ой, – запричитал Хрыма. – Нельзя на станцию! Никак нельзя!
Девчонки ошарашено смотрели на парней.
– Так, тундровая вошь сейчас в ягеле! Повсюду!
– Вот, вот! – запричитал Данила. – Эта гадость незаметно под кожу залезает и потом нарывы везде! – Данила горестно замахал руками.
Хрыма утвердительно кивнул головой. – У них сейчас период брачный и под кожу лезет вошь-самец, и этот самец незаметно впивается во все складки кожи, а потом все! Только больница!
У девчонок задрожали губы, и они растерянно спросили: «И что теперь делать?»
– В баню! Только в баню! – Хрыма указал рукой направление. – И еще, там, на полочке стоит банка с мазью. На запах внимания не обращайте, хорошенько разотрите друг дружку, а потом смоете. Это лучшее средство от тундровой вши. Полотенца там в предбаннике.
Не сказал только Хрыма, что мазь эту они с Данилой сами придумали и состав ее был совсем не лечебный. Отработанное масло с солидолом, смешанным с угольной пылью. Вонь еще та!
Тем временем в кают-компании стол был накрыт. Народ надел чистые нейлоновые рубашки, и даже Петруша, несмотря на ревнивые взгляды Валюши, повязал галстук. Правда, наряд несколько портили его любимые обрезанные домашние валенки. Хрыма с Данилой как-то неуверенно переглядывались между собой. С момента начала помывки прошло уже достаточно много времени, а девиц все не было. Алик, шагая по коридору, что-то бубнил себе под нос. Видимо готовил торжественную речь. Он считал, что от этого зависит, какую статью напишут в центральной прессе. Валюшка тем временем потащила на стол свое коронное блюдо – заливное из гольцов. Чебураня от переполнявшей его радости кинулся ей под ноги и лег на спину. Валюша наступила на котяру, и тазик с заливным звезданулся на пол. Куски прекрасной рыбы и желе разлетелись. Чебураха рванул прочь! Но валенок, пущенный твердой рукой Петруши, достал-таки гада! Сообразив, что за первым валенком последует второй, Чебураня обдирая когти, по стене и гладкой доске приказов взлетел на верхнюю полку книжного стеллажа. На самое безопасное место, туда, где стояли сочинения нетленного старика Рабиндраната.