Сергей Гречишкин – Волошинские чтения (страница 26)
Что читал Волошин, чем он особенно интересовался, от кого получал книги? Все это немаловажно для его биографов. Показательно, например, что в библиотеке поэта, начинавшего свой путь с символистами, хранятся отдельные труды К. Маркса и Ф. Энгельса, Г. В. Плеханова и В. И. Ленина. Научное описание библиотеки, проводимое сотрудниками Дома-музея М. А. Волошина, даст большой и важный материал не только для волошиноведов.
Дарственные надписи авторов на книгах волошинской библиотеки подводят нас еще к одной проблеме: изучению окружения М. А. Волошина. В списке лично знавших поэта к настоящему времени около шести тысяч человек. Разумеется, список этот еще не полон, а степень близости различна. С одними Волошин был дружен многие годы, с другими — встретился лишь раз; одни — всемирно известны, другие — ничем себя не проявили. Исследователю предстоит собрать некоторый минимум сведений о каждом: имя и отчество, род занятий, даты жизни. Изучение жизни и творчества Волошина необходимо вести на фоне исторической реальности. Какие события волновали тогда живущих; на что они отозвались, мимо чего не могли пройти? О чем писали тогдашние газеты и как воспринимаются эти события ныне? Необходимо хорошо представлять себе бульвары Парижа и набережные Петербурга, ледники Швейцарии и пустынное коктебельское побережье.
Неоценимую помощь в этом отношении оказывает волошинский фотоархив: несколько сот фотоснимков самого Максимилиана Александровича, его друзей, виды Коктебеля, Парижа, Константинополя. Не всегда снимки Волошина попадали к нему. Целых 20 лет дружил Волошин с К. Бальмонтом, некоторое время они жили на одной квартире: вероятно, им приходилось фотографироваться вместе! А таких снимков пока не обнаружено. В 1975 году музею преподнесли 8 негативов на стекле, снятых в Коктебеле в 1909 году: среди них оказалось два, запечатлевших Волошина с молодым А. Н. Толстым. Три фотографии Волошина удалось обнаружить в букинистическом магазине в Москве, вложенными в одну из книг. Портретные изображения М. А. Волошина, его иконография — ценный биографический материал.
Интерес к личности и к жизни Волошина рос быстрее научного их изучения, что привело к возникновению различных слухов и «легенд». Этих легенд уже достаточно много, они проникают в печать — и некоторых из них следует коснуться. Становясь в ряд с реальными фактами биографии М. А. Волошина, «легенды» тормозят процесс изучения его биографии и мешают созданию верного представления о поэте. Волошин значителен сам по себе и не нуждается в приукрашивании.
Одна из наиболее ходких легенд связана с пребыванием в Коктебеле ряда знаменитых людей. Расхожей фразой стало: «В Доме поэта пел Шаляпин, танцевала Анна Павлова, играл Скрябин». Однако в перечне В. А. Рождественского (в книге «Страницы жизни»), не раз бывавшего в Доме Волошина и интересовавшегося окружением поэта, ни Шаляпин, ни А. Павлова, ни Скрябин не упомянуты. Да и трудно представить себе, чтобы Шаляпина мог привлечь лишенный комфорта дореволюционный Коктебель. В 1913 году после выступления М. А. Волошина с критикой картины И. Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван», знаменитый певец писал М. Горькому: «Прочитал сейчас в газетах о Волошине и Бурлюке, глодавших старые кости Репина. Сделалось очень больно и стыдно. Все больше и больше распоясывается хулиган — эко чертово отродье!» Думается, знай Ф. И. Шаляпин Волошина хоть немного, то не отозвался бы так о нем…
О том, что А. Н. Скрябин никогда не бывал в Доме поэта, узнаем из письма Волошина (1916) к А. Н. Брянчанинову. «Музыки А. Н. Скрябина я не знаю совершенно: те годы, когда ее чаще можно было услыхать на концертах, — я провел либо в Париже, либо сидел у себя в Коктебеле. Я слыхал только несколько коротких вещей, исполненных им самим в тот вечер в студии Е. И. Рабенек, когда встретился с ним впервые. Эта встреча была единственной».
Об А. Павловой в архиве Волошина — совершенно никаких упоминаний. Между тем балерина была столь знаменита, что окажись она в Коктебеле, об этом немедленно появились бы сообщения, — прежде всего, в феодосийских газетах. Отмечалось же там прибытие куда менее известных танцовщиц, — таких, как Эльза Виль, Инна Быстренина, Маргарита Кандаурова… Т. В. Шмелева, двоюродная племянница поэта, бывшая балерина, утверждает, что имя Павловой им никогда не называлось.
«В самом начале века в Коктебеле у Елены Оттобальдовны побывал Чехов», — утверждает легенда. Действительно, в «Острове Сахалине» А. П. Чехов упоминает «феодосийский Тохтебель», о котором напомнили ему берега Байкала. Но книга вышла в 1895 году, а писатель был в Коктебеле — проездом — и того раньше: в 1888 г. — за 5 лет до того, как там поселились Волошины. Нет данных о пребывании в Коктебеле И. А. Бунина. В воспоминаниях о Волошине сам Бунин назвал места их встреч: Москва и затем, в 1919 году, Одесса. Приезд академика И. А. Бунина в Коктебель был бы непременно отражен местной прессой. Биографы Бунина А. К. Бабореко и О. Н. Михайлов о путешествии Бунина в Коктебель никогда не слыхали.
Вряд ли соответствует истине утверждение, что М. А. Волошин «отбирал полотна французских импрессионистов» для щукинской коллекции, — якобы засвидетельствованное «сохранившимися в архиве Волошина письмами С. И. Щукина». Таких писем нет и, скорее всего, не было. Дело изображается так, что богатый и не слишком сведущий в искусстве купец Щукин опасливо приценивался к непонятным ему произведениям новейшей живописи, а Волошин терпеливо растолковывал ему их значение и ценность[204]. Достаточно сказать, что С. И. Щукин (бывший на 23 года старше Волошина), по мнению многих, обладал замечательным даром распознавания художественных ценностей и к 1901 году был уже опытным коллекционером. Первая картина Клода Моне появилась в Москве в 1897 году — и привез ее из Парижа именно С. И. Щукин. Волошин же, по его собственным словам, воспитался на живописи передвижников. Определенную роль в его «прозрении» на современную живопись сыграло именно знакомство с коллекцией С. И. Щукина (1903). Правда, признав «новое искусство», Волошин стал ревностным его адептом, — и, находясь подолгу в Париже, мог выполнять отдельные просьбы С. И. Щукина. Свидетельством такой возможности служит письмо Е. О. Волошиной к сыну от 7 февраля 1904 г. «Вчера получила твое письмо с запиской к Щукину и сегодня через час отправляюсь в его галерею… Он принимает по субботам от 8 ч[асов]». Это единственный документ, намекающий на какие-то деловые контакты поэта с собирателем. Сотрудники Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина, где хранится щукинская коллекция и идет изучение биографии ее собирателя, также пока не обнаружили никаких дополнительных свидетельств.
Легенда о зарождении в Коктебеле планеризма утверждает, что Волошин «подсказал летчикам Узун-Сырт — планерную гору». Согласно легенде, Волошин, в ответ на рассказы К. К. Арцеулова, только что вернувшегося с состязаний планеристов из Германии, заметил: «Зачем же ездить в Германию, когда у нас есть превосходное место для планерных полетов!» Повел Арцеулова на Узун-Сырт, бросал с обрыва свою широкополую испанскую шляпу — и она не падала: парила в восходящем потоке… Все это становится не так убедительно, если вспомнить, что К. К. Арцеулов — уроженец Восточного Крыма, один из опытнейших русских летчиков, первый советский конструктор планеров, интересовался планеризмом как профессионал. Вот запись рассказа Арцеулова, сделанная мною в Москве 26 января 1972 г.: «Я еще мальчишкой мастерил в Отузах свои первые летные конструкции. В 1908 году я был там по болезни у матери и строил третий свой планер. Изучал окрестные горы, наблюдал полеты орлов. И, хотя в Отузах была подходящая гора, я выбрал Узун-Сырт — и в 1916 году предлагал его для планерных полетов. Весной 1923 года я приехал в Отузы, — перевезти больную мать в Москву. Когда я приехал, она была уже в больнице в Феодосии. По пути туда я зашел в Коктебель, к М. А. Волошину, и мы вместе пошли пешком в Феодосию. Я предложил пойти не напрямик, через Куру-Баш, а через Узун-Сырт. Волошин заинтересовался, как образуется восходящий поток, как можно летать без мотора. Когда мы поднялись на вершину, дул ровный бриз. Я бросил какую-то бумажку, она полетела. Ему это так понравилось, что он бросил свою шляпу — и она перелетела через наши головы…».
20 ноября 1923 года Волошин писал К. И. Чуковскому: «Под Коктебелем на Узун-Сырте в течение двух недель было всероссийское состязание „планеров“. Его организовал мой приятель Арцеулов (летчик и художник — внук Айвазовского). Мы с ним еще весной выбрали место». В 1925 году М. А. Волошин подарил Арцеулову свою акварель с видом Узун-Сырта и надписал ее: «Дорогому Константину Константиновичу, зачинателю Узун-Сырта (1923)».
Легенда о Таиах — скульптурном изображении древнеегипетской царицы, украшающей мастерскую Дома поэта, наиболее разработана. Однако есть основания предполагать, что это мистификация. Можно утверждать, что краеугольный камень этой легенды — утверждение о путешествии поэта в Египет — ошибочно. Не соответствуют истине рассказы о поездках Волошина-гимназиста в Константинополь, о его путешествиях «путями апостола Павла» и Дон-Кихота; преувеличено его участие в строительстве своего дома и в студенческих волнениях в Московском университете. Думается, что со временем возникшие о поэте легенды получат истинное освещение, вымысел удастся отделить от действительности и создать научную, сообразующуюся с фактами его жизни и творчества биографию.