Сергей Гончаров – Помнить будущее (страница 4)

Задумавшись о последнем, Семён почувствовал накатывавшую жуть. Надеть на другого человека психомаску не так сложно. Правда, совершенно бестолково, ведь любой зевс её удалит за считанные секунды. Но что если появятся психомаски, которые снять нельзя? У него в ушах будто застыли слова парня в фиолетовой толстовке, сказанные за пару мгновений до смерти: «Мы пришли, чтобы убивать!».

Чутьё подсказало обоим, что они столкнулись с чем-то неординарным. С чем-то, чего ещё не встречалось в их практике. С чем-то, что придётся решать любой ценой.

Напарники переглянулись. Несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. Поняли всё без слов. Выходной закончился, так и не начавшись – впереди трудное время.

К сетчатым воротам, по-прежнему замотанным на проволоку, подъехала скорая помощь без сирены, но с мигалкой. Водитель наклонился к лобовому стеклу. Посмотрел на дом, к которому его привёз навигатор.

Семён подскочил со ступеней, побежал к воротам.

«Хоть выспаться получилось», – подумал Платон.

***

Домой Семён вернулся почти в восемь вечера. Оказалось, что перед коттеджем уже стояла его машина, отправленная из автосервиса в автоматическом режиме. Мастер быстро справился – и это оказалось самой приятной новостью в этом дне. Выходной его вымотал не хуже рабочего дня. Впрочем, как такового выходного и не случилось.

Вначале он съездил с напарником в больницу, где того подлатали. Как они и ожидали, ничего серьёзного в ране не нашлось.

– Исключительное везение! – сказал хирург, обрабатывавший пулевое отверстие. – На миллиметр бы стрелок сместил руку, и всё бы стало по-другому.

Из больницы напарникам пришлось ехать в участок, где писать всё, что случилось, да объясняться с Петровной, начальницей. Ей, кстати, тоже пришлось прервать выходной ради случившегося. Тем временем пришли результаты экспертизы психослепков убитых. Результат, мягко говоря, удивил.

Домой Семён добрался на такси. Всю дорогу только и думал над тем, как могло приключиться, что на мужчинах из подвала были психомаски с их же личностью. Такое называли перепрошивкой. Последствия такого действия непредсказуемы – от «ничего», до задваивания воспоминаний. Однако никакой критической опасности такое явление не несло, даже если психомаска изготавливалась кустарно.

Погибшие до этого дня вели самую обычную жизнь. Парень в фиолетовой толстовке – студент. Учился на инженера. Шёл на красный диплом. Занимался альпинизмом. Выигрывал областные олимпиады по математике. Ни в чём противозаконном никогда замечен не был. Тип в белом трудился управляющим отеля. В разводе. Единственную дочь обожал, всё свободное время проводил с ней. Увлекался виртуальной реальностью, но при беглом осмотре ничем кроме игр он там не занимался. Жил с пожилым отцом, за которым присматривал. Задерживался один раз, больше двадцати лет назад за распитие алкогольных напитков в неположенном месте. Даже бывшая жена при беглом опросе не нашла, что бы о нём сказать плохого, ограничилась тем, что не сошлись характерами. Эти двое не походили на преступников. Однако надетые на них странные психослепки их самих сделали из них преступников.

Естественно, что Петровна сказала уже завтра заняться решением вопроса, то есть вычислением, кто эти психомаски изготовил.

Поднимаясь на порог своего маленького, но очень уютного коттеджа, Семён понял, что надо выкинуть события дня из головы. Так иногда лучше. Напрямую думаешь о чём-то ином, а подсознание всё равно ищет ответ на поставленный вопрос, фоном. И как правило, находит. Просто в какой-то момент происходит озарение. Точнее, эта мысль похожа на озарение, на самом деле – это и есть работа подсознания.

Войдя, Семён скинул кроссовки, которые за день из белых превратились в серые. У выхода висело ростовое зеркало. Из него на полицейского глянул понурый и уставший мужчина сорока лет.

Он весь день толком ничего не ел. Позавтракал утром, которое случилось словно в другой жизни. Ближе к вечеру перехватил в участке пару бутербродов. Однако есть не хотелось. В голове крутилось одно желание – завалиться в кровать. Организм требовал отдыха после такого бурного выходного, да перед началом рабочей недели, которая вполне могла растянуться даже на пятнадцать дней.

– Жанна, ты дома? – крикнул Семён.

Вопрос риторический. Он знал, что дома – на полочке стояла её обувь. Дочь не отозвалась. Впрочем, она могла и не слышать, сидя в своей комнате на втором этаже, да ещё и нацепив наушники. Однако могла не ответить и намеренно. В последние пару месяцев его дочь будто заменили копией, настолько она стала непохожа на себя. Она даже так резко и сильно в бытность подростком не менялась. Семён несколько дней приглядывался к её зрачкам, нет ли там красного отблеска. Ничего не увидев, потребовал дать проверить зевса на комплект используемых психомасок. Ничего криминального и опасного там не обнаружил – только знаменитых культурологов прошлых эпох. Так как его дочь училась на искусствоведа, то в этом не было ничего странного. После этого скандала случилось полное отстранение друг от друга, хотя до этого Семёну казалось, что дальше некуда.

Последние пару месяцев он совершенно не узнавал девочку, которую буквально вчера носил на руках, ради которой рвал жилы, чтобы она ни в чём не нуждалась. Что-то странное с ней случилось.

Горячий душ расслабил и, одновременно, вернул к жизни, словно смыв накопившееся за день напряжение. Вытираясь, Семён понял, что ему необходим омлет на ужин.

Выйдя из ванной, он лицом к лицу столкнулся с Жанной. Высокая стройная блондинка – она точь-в-точь походила на мать в те годы, когда Семён её впервые встретил. С её матерью дороги разошлись давно. Насколько Семён знал, у неё другая семья. Двое сыновей – подростки-погодки. В Лиссабоне. Про бывшего мужа и дочь от первого брака она не вспоминала уже пятнадцать лет.

– Привет, – равнодушно, словно шапочному знакомому, бросила дочь, мазнув по отцу настолько безразличным взглядом, будто по прохожему.

Она несла в руках тарелку с мелко нарезанным суджуком. Одетая в белую пижаму с розовыми мишками, она явно собиралась в ближайшее время отправиться ко сну.

– Стой, – схватил он за локоть дочь. – Сядь, – указал на кухонный табурет. – Поговорим.

Дочь долгим взглядом посмотрела на него. Полицейский прямо кожей чувствовал, что она собралась спорить. В последний момент передумала. Подчинилась. Прошла в кухню. Бросила умному дому:

– Включи свет.

Зажёгся светильник над кухонным столом, создавший приглушённый, романтический свет. Дочь опустилась на ближайший табурет. Тарелка с суджуком осталась в руках. Она подцепила один кусочек, отправила его в рот. Всё это проделала с изяществом и грацией женщины, решившей соблазнить мужчину. Семёна этот поступок не на шутку взвинтил.

«Всего двадцать, а она уже решила взрослую женщину тут из себя корчить?!» – пронеслось у него в мыслях.

– Оп-па… Чего расселась?! – рыкнул он. – Готовь мне ужин! Не видишь, ёклмн, я с работы пришёл!

– Ты сегодня выходной был, – точно тем же жестом дочь отправила ещё один кусочек суджука в рот.

– Был… В начале… – Семён упал на соседний табурет, внимательно посмотрел на кровинку.

Он видел ту же девочку, только глаза у неё стали другими – взрослыми. Если бы Семён хоть чуть-чуть верил в мистику, то непременно бы решил, что перед ним доппельгангер. Однако за недолгое время работы в полиции, он свято уверовал, что страшнее человека нет вообще ничего на свете. Обычные, на первый взгляд, люди иногда способны на такое, отчего даже у бывалых полицейских волосы на заднице вмиг седели. Почему на заднице, а не на голове? Потому, что у видавших многое на голове давно поседели.

– Ладно, папочка, приготовлю, – Жанна поставила тарелку с суджуком на стол, поднялась и подошла к холодильнику. – Тебе шесть или семь яиц? Насколько ты голодный?

– Очень голодный, ёпрст! – заметно подобрел Семён. – Давай, ёппа, девять. Глазунью.

Дочь принялась готовить. Семён же наблюдал за ней. Нутром чуял, что с ней что-то не в порядке. Однако что именно – понять не мог.

– Как учёба, ёпта? – спросил Семён.

Он знал, что учится она на одни пятёрки. Ему приходил табель о её успеваемости, поэтому на эту тему он не волновался. Хотелось просто поговорить.

– Нормально, – отозвалась дочь.

– Ну-у, ё-моё… может, интересное что-то случилось?

– Ничего, – ответила Жанна.

– А у подружек, ёклмн, может, интересное чего?

– Ничего.

– Ну, а это… ёпта, с учёбой всё получается?

– Да.

– Оп-па… Ну-у… тогда… это… ёппа… – промямлил Семён.

Запах от яичницы шёл опьяняющий. Дочь ушла к себе, бросив грязную сковороду на плите. Семён попросту не смог дальше бороться с голодом. Схватил вилку и начал есть, решив отложить все-все дела на утро.

***

Платон поднялся на крыльцо своего коттеджа уже в сгустившихся сумерках. Щёлкнул по выключателю, придомовую территорию залил свет фонаря. Он жил в посёлке, где запрещались ограды, поэтому видел, что у всех соседей свет горел. Ничего удивительного – у них стояли датчики освещённости, включавшие придомовые светильники автоматически. Платон предпочитал ручной режим.

Правую руку он неосознанно прижимал к боку. Хоть врач и заверил, что ничего страшного там нет, а ранение поднывало. Всё-таки дыра в шкуре – это дыра в шкуре.