Сергей Гончаров – Глухой мир (страница 7)

Наконец, двенадцатичасовая рабочая смена подошла к концу. Народ потянулся с фермы в столовую. Некоторые опасливо косились на карательный отряд. Другие предпочитали не замечать, прятать глаза. Находились и те, кто смотрел с вызовом.

– Иди, Кус, – разрешил Курок. – Жри. Пришло твоё время.

– Спасибо! – Глеб поднялся из-за стола, направился к выходу.

– Стой, дерьмище! – окликнул Хирург.

Водонос замер и обернулся.

– Во сколько и где ты должен быть завтра утром? – поинтересовался самый старый член карательного отряда, если не считать лидера.

– В шесть утра на углу Главной улицы и спуска в Нижний бункер, – не задумываясь, ответил Глеб.

– Всё, вали, – небрежно махнул рукой Хирург.

Водонос вклинился в малочисленный поток людей, шагавших с первой фермы. Оказался рядом с Лидой. Она опасливо на него покосилась, но промолчала. Глеб ей добродушно улыбнулся и задорно подмигнул. Лида отвела взор. Глеб обернулся, поискал глазами Мику, но в этот момент человеческая река внесла его в поток из коридора, соединяющего все фермы. Несколько тысяч человек шли на еду.

Едой называли ежедневный приём пищи. Мама когда-то рассказывала Глебу, что дедушка ей говорил, будто у людей раньше, до войны, существовал такой распорядок еды: утром, днём и вечером. Да ещё и каждая еда имела своё название. Правда, Глеб их позабыл. Он вообще не понимал смысла в этом бесконечном поглощении пищи. Неужели люди до войны только и делали, что ели?! А работали они когда?!

Как бы там ни было раньше, а теперь после рабочего дня все жители Верхнего бункера шли в столовую, где им полагалась еда. На первое всегда овощи. Тушёные. Жареные. На пару. Запечённые. Бывало и разнообразие, например, похлёбка из овощей. На второе каждому давали по какому-нибудь фрукту. Яблоку, груше, кисти винограда. Раз в год раздавали по маленькому кислому апельсину. А Новый год всегда знаменовался тем, что каждому давали мандарин. Первое дозволялось есть сколько влезет – его всегда хватало. За добавкой подходили редко, большой полной миски хватало даже взрослым мужчинам.

Столовая представляла собой огромное помещение с колоннами и с более чем сотней столов, да стойкой выдачи. Глебу несказанно повезло – он оказался в самом начале очереди. Где-то сотым.

Столовая хорошо освещалась. С кухни тянуло умопомрачительными запахами, от которых текли слюнки. На раздаче работали пятнадцать женщин, которые брали тарелки и насыпали в них мелко нарезанные овощи, приготовленные на пару.

Глеб переминался с ноги на ногу от нетерпения. Однако радовался, что попал в начало длиннющей очереди. Столов на всех не хватало. Когда мест не оставалось, требовалось либо ждать, либо есть стоя. Глеб ненавидел есть на ногах, но многих это не смущало. Проблема в том, что даже стоячих мест не хватало, а выносить пищу из столовой строго запрещалось. На входе стоял поварёнок, который за этим следил. А потом, если требовала ситуация, докладывал Курку.

Наконец, наступила и очередь Глеба получить тарелку с овощами. Полноватая белобрысая женщина навалила ему в железную миску дымившихся овощей, небрежно бросила тарелку на прилавок выдачи. Взяла из большой чашки сморщенное яблоко и положила рядом. Глеб вытащил ложку из большой чашки со столовыми приборами. Схватил яблоко и бросил в нагрудный карман, к фляге. Обнял ладонями тарелку и начал выбираться из толпы. Оказавшись среди столов, прошёл к ближайшему свободному. Минут через сорок не останется не только свободных столов – стоячих свободных мест не будет.

Глеб опустился на отполированную попами лавку, правым боком к стене. Поставил тарелку. Рядом положил яблоко и сразу же принялся есть. Овощи оказались ещё горячими, но сил ждать не осталось. Он дул на ложку и засовывал в рот. Медленно жевал и дышал ртом, чтобы охладить пищу в процессе. Места за соседними столами быстро исчезали. Всё больше и больше людей получали вожделенную еду. Нарастал стук ложек о металлические миски. Вскоре он заполонил собой помещение столовой, носился от стены к стене.

В какой-то момент Глеб обратил внимание, что до сих пор один за столом. Обернулся, чтобы осмотреться. Все видимые столы оказались заняты. Люди, получившие свою порцию еды, уходили всё дальше и дальше. Стоячих едоков ещё не наблюдалось. Глеб посмотрел на лавку и столешницу. Вдруг с ними что-то не так, а он и не заметил? Нет, ничего необычного. Тогда почему к нему никто не садился?

Неожиданно у водоноса случилось прозрение. Начал подмечать брошенные на него украдкой взгляды. Хмурые, злые, исподлобья. Всего несколько дней назад все эти люди его вообще не замечали.

Моментально вспомнилось, как он сам относился к избранным – сторонился, избегал. После приобретения нашивки с трезубцем от них начинало неприятно веять властью.

Глеб опустил глаза в тарелку и продолжил есть. Овощи уже чуть остыли – как раз до нужной температуры. Большая тарелка пустела, но желудок наполнялся. Вдруг рядом кто-то перешагнул лавку, одновременно поставив на стол свою металлическую тарелку с опущенной в неё ложкой. Водонос поднял глаза и обомлел. Лида опустилась на лавку совсем рядом. Их локти едва не касались друг друга. Глеб даже забыл, как жевать. Сидел и пялился на женщину. А она положила яблоко. Взялась за ложку и начала есть. Первой мыслью Глеба стало – отсесть. Благо, мест за столом предостаточно.

– Не говори ничего Курку, – сказала Лида, зачёрпывая ложкой очередную порцию овощей. – Я уже пила литр воды. Месяц назад. Если он ещё раз меня напоит… может быть всё плохо. А я хочу ребёнка. Мне нельзя.

К беременным жителям Верхнего бункера у Лиса существовал отдельный подход. Беременную женщину на пятом-шестом месяце переселяли в Мамский отсек – специальное помещение для беременных и кормящих. Там женщинам полагался покой, но совсем без работы не оставляли, поэтому они занимались починкой одежды, шитьём, и прочими спокойными делами. При этом кормили их лучше – да ещё и дважды в сутки. После рождения ребёнка они продолжали там жить, как правило, три, реже четыре года. Затем женщин, вместе с детьми, переселяли обратно в жилой сектор. Мам возвращали на работу, а дети оставались весь день предоставлены сами себе.

У Лиды где-то год назад ребёнок потерялся. Когда она вернулась с работы, то не смогла его найти. Организовали поисковый отряд, который ходил по брошенным помещениям, но дитя разыскать не удалось – Верхний бункер слишком огромный, и большинство помещений заброшены. Укромных мест столько, что все и не счесть. Глеб это знал по собственному опыту. Когда-нибудь тело ребёнка найдут – подобное уже случалось.

Мамский отсек был некой странной тайной. Женщины о нём шептались лишь между собой. Каждая стремилась туда попасть. Ещё на Мамский отсек не распространялась власть Курка. Поговаривали, что Лис вообще запретил ему ходить в эту часть Верхнего бункера, но достоверно никто не знал. По крайней мере, водой с поверхности в Мамском отсеке никого никогда не поили. В случае конфликтов Лис лично туда приходил и решал проблемы. Обычно всё заканчивалось выселением всех участников, поэтому конфликты в Мамском отсеке крайне редкое явление.

– Не говори Курку, – вновь попросила Лида, отправляя очередную ложку с овощами в рот.

Глеб продолжал молча есть. Он не хотел сообщать ей, что и не думал ничего говорить начальнику карательного отряда. Ему даже стало стыдно, что настолько испугал женщину, морально издевавшуюся над ним. Он и предположить не мог, что угроза подействует так сильно. Теперь требовалось как-то выходить из ситуации.

Водонос как раз набил полный рот овощами. Решил прожевать и сказать, что пусть живёт спокойно. Обязательно добавит «пока». Лида над ним слишком долго издевалась, чтобы просто всё ей простить. Уже в следующий миг передумал. Не будет ничего добавлять. Просто скажет, что пусть живёт спокойно и на этом разговор закончится. Вряд ли она теперь когда-нибудь посмеет сказать слово против него. Глеб отчётливо осознал, что победил.

Эта победа не принесла радости. Только грусть и тоску.

За стол по-прежнему никто не садился. Это обстоятельство начало немного напрягать Глеба. Он почувствовал себя каким-то не таким… прокажённым. Официальное наименование «избранный» заиграло другими красками. Чёрными.

Лида по-своему восприняла молчание бывшего коллеги.

– Я тебе минет сделаю, если не скажешь ничего Курку, – предложила она.

Водонос как раз совершал глотательное движение, когда прозвучали эти слова. Пища попала в дыхательные пути. Он надрывно закашлялся. Лида похлопала бывшего коллегу по спине, пытаясь помочь. В этот момент за стол присел щуплый мужчина. Тут же принялся есть. Это действие словно послужило командой для остальных. Каждый следующий, получивший миску с едой, занимал свободное место за столом.

Наконец Глеб прокашлялся. В горле першило. Глаза слезились. Он вытер их тыльной стороной ладони. Посмотрел на Лиду.

Конечно, Глеб мечтал о минете. Только Лида уже старая! Ей тридцать! А Глеб в мечтах видел свой половой орган во рту красивой девушки. Мики, например. Да и не мог он согласиться на такую сделку. Это практически изнасилование.

Изнасилование в Верхнем бункере могло легко сойти с рук, если не сопровождалось членовредительством. Несмотря на это, случаи надругательства происходили редко. Нормальный, адекватный мужчина не получит удовольствия, если его не получает партнёрша. Да и после двенадцатичасового рабочего дня и плотной еды единственное, чего хотелось – отдохнуть.