Сергей Голованов – Сокровища России (страница 5)

– Значит так, ребята, – сказал Эдик, – забудьте вы про Леху и про вино. Это мелочь. Вернитесь из своих зеленых облаков на грешную землю. И вы увидите, что нас имеют по полной программе. А больше всех – нашего деда-кормильца. Тань, тебе старенького не жалко? Всю жизнь, как придурок, собирал свое барахло…для неизвестного хлюста. Не зря я считаю коллекционеров сумасшедшими.

– Нет, ну кто мог?! – завопила Танька.

Она наверняка пыталась припомнить сейчас кого-то из друганов деда, но самое очевидное так и не приходило в ее головенку. Но Эдика не могла обмануть защитная маскировка в виде звания, должности и прочей солидной вывески даже со словом «государственный». Он верил людям. Он верил директору музея. Танька не поверила. Так и сказала. – Не может быть. Да и зачем ему? Если все и так музею завещано?

Эдик в двух словах объяснил дурочке разницу между карманом директора и музейным карманом, государственным и предложил рискнуть, проверить гипотезу. Если отреставрированные в музее оказались подделками, то другие, которые на очереди, должны быть настоящими. Как, проверим? Есть риск, что деду взбредет в голову отдать в реставрацию именно эту вещь.

– Рискнем. – Танька решительно тряхнула рыжими волосами. – Плевать на деда. Он точно – сумасшедший. Аж плакать хочется.

– Ну, и нечего тогда, – сказал Иван, – стащим Рублева, а? Денег все нету, Эд.

– Не дай Бог… и Рублев поддельный, – сказал Эдик.

Чего?! – возмутилась Танька. – Ты деда за лоха не держи! Он специалист! Он…он…он вообще хороший, просто старенький, и обманывает его сволочь всякая. Это все Российский музей. Какое право имеет моего деда обманывать?!

– У нас прав больше, – поддакнул Иван.

– Вот именно, – согласился Эдик.

ГЛАВА 4. Вроде успех? Чего же не хватает?

На этот раз Эдик не стал раскошеливаться на качество. Подделку, оставленную в коллекции Анатолия Ивановича вместо «Жития св. Ионы», редчайшего сюжета, XV век. Двадцать клейм-миниатюр, сусальное золото с рифлением, доска – из лиственницы «двойной ковчег», эту подделку даже старик с его пусть ослабевшим зрением, увидел бы издали и без очков. Такую вещь за неделю не подделать, одну только голую доску – наищешься…, а работа? а сусалки? миниатюры? А… а! пройдет! Танька запихала подделку в самый дальний угол, чтоб случайно не наткнулся, и спустя два дня супружеская парочка нетерпеливо копытила асфальт возле метро в ожидании Эда, после звонка о хороших новостях. Таньке надоело жевать дедовскую пенсионную колбасу, хотелось сервелата. Иван вообще размечтался бросить работу «бобиком»…, если повезет, конечно, с суммой. В этот раз их оптимизм полностью оправдался. По одной невозмутимой Эдькиной роже еще издали поняли, что икона прошла, и за настоящие бабки. Танька подпрыгнула и завизжала. Пыталась свалить Эдика, кинувшись на шею, но Иван поймал вовремя, в полете.

– В сквер, скверные ребята, пойдем… – Эдик не сумел удержать искренней улыбки. Да, надо верить людям. Нортон отвалил без торгов пятьдесят тысяч долларов. Это зацепило и Эдика, который собирался вырвать тридцать. Не меньше, и по-Божески, потому что в этот раз все его чутье так и вопило о настоящем раритете. Нортон изучал ее с час, наверное, но потом без торгов – полтинник. Хотя прошлая, Параскева-Пятница, опять оказалась подделкой. Что делать, никакой девственнице не уцелеть, оказавшись в цепких лапах директора Российского музея. Этот тип занимал все больше места в голове Эда. Наезд на супостата представлялся неизбежным. Но пока не хотелось думать о неприятном.

– Эд!!! – завыли оба, едва Эдик достал из кармана первую пачку долларов. – Ну, Эдик!!!

Этот упреждающий залп по экономическим соображениям, еще не высказанным и неизбежным, заставил Эдика немного отступить от них.

– Ладно, делим по пять тысяч на нос, а остальное…

– По десять! – Таня пыталась схватить его за горло.

– По десять, – поддержал жену Иван. Мне машина нужна. Хватит на общак и двадцатки.

Спорить бесполезно, Эдик сдался, выдал на руки по десять тысяч. Потом – еще по пять, из-за всяких соображений. Иван обещал объяснить деду неожиданную прибавку к зарплате огромной премией, которую получил за спасение босса от бандитской пули, Эдик решил, что пора покупать мебель, И машину.

К скверику подходили с пакетами вина и фруктов.

– А где наш бомжик? – у Тани добрая душа, все обиды забыла.

– Идем прогуляемся, Тань. На радостях, – предложил Иван.

– Обсудить кое-что надо. Подождите маньячить. Неужели не надоело? – сказал Эд.

– Нет, – хором отозвались маньяки.

– Ну и маньяки. Вы что не врубились, что означают эти пятьдесят тысяч?

– Поняли, поняли. – Танька уселась на колени мужа, завернув юбку до отказа.

– Фигу вы поняли, – сказал Эдик, спихивая ее обратно на скамейку. Иван тоже пытался, но сил не хватало. Вдвоем справились. – Сядь спокойно, мелочь рыжая. И слушай.

– Я слушаю. – Рыжая погладила сумочку, где успокоились 15 тысяч долларов. Ее глаза сверкали.

– Теперь можно считать доказанным, что Российский музей залез к нам в карман… Танька, да перестань ты тискать Ивана! Я серьезно. Сами видите. Какие бабки можно сделать на коллекции. Они не отстанут, музейщики. Им понравилось, крысам, в нашем кармане. За того, первого «Георгия» уж они взяли даже не тысячу долларов. У них есть возможность пустить ее через хороший зарубежный аукцион, а это значит, не меньше десяти тысяч. Мы неизбежно с ними столкнемся. Поэтому я предлагаю наехать на директора Российского музея, пока у нас есть определенные преимущества.

– Ты с ума сошел! – взвизгнула Таня.

– Тебе, конечно, видней, – неуверенно сказал Иван. – Но директор Российского музея – это фигура. Он с мэром московским за руку здоровается.

– Бабки тоже фигуристые, – обозлился Эдик. – За Иону мы получили пятьдесят кусков. И вырвали у него из зубов, считай, что триста тонн баксов. А то и все полмиллиона. Вот тут какие бабки, если умеючи, при его возможностях. Если он натолкнется на нашу подделку – а рано или поздно так и случится – он быстро сообразит что к чему – и сдаст нас. Подставит. Под деда, а то и под ментов. Надо наезжать, пока не поздно. Если он жулик-одиночка, он половину еще и вернет, скандала испугается. Если поод «крышей», то фигу чего вернет, но зато в дальнейшем примемся доить старого хрыча вместе.

– Думаешь, он признается? – с сомнением сказал Иван. – Ему есть на кого свалить. Скажет, что реставратор иконы подменил. Или еще кто.

– А так и есть, – сказала Таня. – Ты нас всех продашь, Эдик, и все провалишь. Не вздумай наезжать, я – против.

– Все равно надо наезжать, – стоял на своем Эдик. – Даже если директор не при делах, он тут же согласится делить бабки Набьем морду реставратору, и будем работать вместе. Надо верить людям.

– Ага. Бомжу ты два раза поверил. И что?

– Да ничего! – Эдик повысил голос. – Он же не обманул, пойми. Это я ошибся.

– А если с директором ошибешься?

– Он не бомж. А если ошибусь тебе же лучше. Дед поймет, что в музеях сидят такие же сволочи, как и его родные.

– Это почему это мы сволочи? – возмутилась Танька.

– Это твой дед так считает. Раз не хочет оставить вам коллекцию. Он что, думает, что незнакомые люди лучше? Если директор музея поднимет скандал вали все на нас с Ванькой. Мы выдержим.

– Конечно, на вас и свалю, – убежденно сказала Таня. – Я и не знаю ничего. Иван иконы воровал. А ты подменял. Я и не знаю ничего.

– Так мы и договаривались, – терпеливо сказал Эдик. – Но директор не поднимет скандала. Иначе, какой он директор.

Спор быстро затух. Возразить что-то стоящее молодожены не смогли, решение было принято, после чего молодожены ушли мять траву. Недавно Иван признался Эдику, что Танька вела себя дома как принцесса в руках злого разбойника. Даже ночью. Видать присутствие деда за стенкой связывало желания не хуже веревки. С детства его боится.

Бомжа повстречали на выходе из сквера, случайно. Складывал пустые бутылки с весьма деловым видом. Танька кинула в него апельсином – и попала. Бомж от неожиданности упал, перепугался: – Вы чего?!

– Леша, вы где пропадаете? – воспитанным голосом спросила Таня. – Мы за вами гоняться должны, да? Вот вино обратно тащим. Нехорошо. – У Таньки в руках действительно был пакет с вином – последний. Бомж ничего не понял, но побледнел и замер.

– Во напугала мужика, – огорчился Иван, когда Леха, попытавшись вскочить на ноги, запнулся за бутылки и снова упал.

– Ребята…, я это… отдам…, менты проклятые все забрали… – бормотал он, глядя снизу вверх на подошедшую троицу.

– Ты стольник забыл, – сказал Эдик, вытаскивая сто долларов. – Леха, ты невезучий. Тань, отдай вино. Мы тебя ждали.

– Я…это…хотел…, – ныл бомж, с видом приговоренного беря зеленую бумажку.

– Держи, Леша. Не опаздывай больше, – Таня бросила ему вино.

– Нам бы твои проблемы, – сказал Иван. – Ты че, совсем дикий?

– Я отдам. – Бомж Леха отползал подальше. – Ребята, я отдам.

– Ты чокнутый, – вздохнул Иван, и троица, полная крымским вином, надеждами на светлое будущее, прошла мимо, словно трехмачтовый фрегат мимо полузатонувшей посудины.

ГЛАВА 5. Наезд на музей

Директор Российского музея господин Пузырев Иван Иванович оказался щекастым, полноватым человеком лет тридцати пяти. Выглядел он моложе, из-за румянца, но очки возвращали украденные румянцем года. Эдик доброжелательно глядел ему в синие бесстыжие глаза, стараясь думать только хорошее. Не выходило, уж очень глаза синие… как лед. Эдик перевел взгляд на белобрысые остатки волос на круглой голове директора. Вроде еще прическа. А вроде уже лысина, замаскированная прической.